Цитаты из книги Karaļvalsts

— Черт, а хорошо иметь старшего брата!
Вранье, гревшее мне душу. Мы ведь оба знали, что теперь старшим братом стал он.
Я ни разу даже не рассматривал мысль рассказать ему, что влюбился в его девушку. Дяде Бернарду я этого тоже не говорил, да и Мари знаков не подавал. Испытываемый мной по этому поводу стыд останется только моим. Значит, папа тоже это чувствовал? Думал ли он о том, что мужчина, возжелавший собственного сына, не заслуживает жизни, и оставлял ружье за амбаром в надежде, что я сделаю работу вместо него? Думаю, теперь я его лучше понимал – меня это адски пугало, а вот презрение к самому себе не уменьшалось.

Я ждал, что Карл даст волю слезам, когда я расскажу ему новость о дяде Бернарде, но он оказался к ней готов, – по крайней мере, он лишь печально покачал головой, как будто от подобного можно просто отряхнуться. Кажется, точно так же он стряхнул с себя ночь «Фритца». Иногда он как будто забывал все происшедшее. Мы никогда это не обсуждали, как будто оба понимали: если мы обернем тот случай в достаточное количество слоев молчания и времени, возможно, однажды останется лишь эхо – флешбэк старого кошмара, который на долю секунды кажется тебе реальностью, пока к тебе не вернется память и пульс не придет в норму.

Когда нашли лодку с сапогами Сигмунда Ольсена, не возникло никаких сомнений в том, что он утонул, – это и не обсуждалось. Даже наоборот, люди устроили соревнование: кто раньше почуял, откуда ветер дует.
— За шуточками и улыбкой Сигмунда всегда пряталась какая-то тьма, но люди этого не понимали – они такого не замечают.
— Накануне он сказал мне, что тучи, кажется, сгущаются, а я решил, что это он про погоду.
— Врачи обязаны хранить тайну, но я слышал, они выписывали Сигмунду эти так называемые таблетки счастья. Да, несколько лет назад, у него и щеки тогда были круглые, помните? Потом-то они у него ввалились. Таблеток не пил.
— По нему было видно. Он о чем-то думал. Его что-то терзало. А ответа не было. Вот что бывает, если мы не находим ответа, не находим смысла, не находим Иисуса.

— Успокойся.
— Успокоиться? Мы кучу журналистов наприглашали. Все пропало. – Карл провел рукой по лицу, но, когда мимо прошел парень, который работал в банке, все-таки напрягся и поздоровался. – Представляешь заголовки? – продолжал Карл, когда парень отошел подальше. – Строительство отеля откладывается из-за расследования убийства. Руководитель проекта – один из подозреваемых.
— Во-первых, у них нет фактов, чтобы писать об убийстве и подозреваемых. Во-вторых, до торжественного открытия еще два дня. За это время все может измениться.
— Это должно случиться сейчас, Рой. Если отменять открытие, то сегодня вечером, не позже.
— Если сети ставят вечером, то вытягивают их обычно на следующее утро, – сказал я.
— По-твоему, что-то пошло не так?
— По-моему, рыбак просто решил оставить сеть на подольше.
— Но ты же сказал, что если сеть стоит слишком долго, то рыбы могут съесть улов.
— Именно. – Интересно, когда это в мою речь вошло словечко «именно»? – Поэтому, возможно, сеть вытащили сегодня утром. Или, возможно, рыбак туповат и еще не успел сообщить. Так что уймись.

— У нас тут задачка, которую надо решить, – сказал я. – Ты прислал Шеннон фотографию – это ты зря.
Эрик побледнел и быстро моргнул. Три раза.
— Она пришла ко мне – Карлу ни о чем рассказывать не стала, сказала, что он взбесится. Но Шеннон решила обратиться к ленсману. Потому что твои действия – чистой воды эксгибиционизм.
— Нет, послушай, она же говорила…
— Она говорила про фотографии природы. Ладно, заявлять на тебя она не станет – я ее отговорил, это только жизнь всем испортит, а для Гру вообще будет ударом.
Когда я упомянул его супругу, желваки у Эрика ходуном заходили.
— Когда Шеннон узнала, что у тебя вот-вот ребенок родится, то решила показать эту фотографию твоему тестю – а тот, мол, пускай думает, как поступить. И боюсь, Шеннон – женщина целеустремленная.
Эрик стоял, по-прежнему открыв рот, но на этот раз ничего не сказал.
— Я пришел потому, что хочу помочь. Остановить ее. Ты же знаешь, шум и ругань мне не по душе.
— Да, – ответил Эрик, и я расслышал в его интонации едва заметный знак вопроса.
— А еще мне не нравится, когда лезут на нашу землю – туда, где погибли мама с папой. Тогда мне, ясное дело, хочется выяснить, что происходит.
Эрик опять моргнул, будто давая понять, что все понял. Понял, что я предлагаю взаимовыгодный обмен.
— Ольсен все равно собирается спустить кого-то в Хукен, верно?
Эрик кивнул:
— Он заказал в Германии защитный костюм. Слегка смахивает на те, в которых саперы работают. В нем можно свободно передвигаться, и ты в безопасности, если только тебя совсем уж валуном не придавит.
— Чего он ищет?
— Рой, я только знаю, что Ольсен собирается туда спуститься.
— Нет. Сам он туда не собирается. Это тебя он туда спустит. Значит, рассказал тебе, чего ищет.
— Рой, пойми, даже если бы я это знал, то говорить просто не имел бы права.
— Разумеется, – кивнул я, – а ты, Эрик, пойми, что я просто не имею права мешать женщине, которая пережила такое ужасное потрясение, как Шеннон.