Цитаты из книги Воронята

Одобрение человека, который, очевидно, плевать хотел на всех, казалось ценным призом.

Ты должен был прийти за мной. Ты как будто стремишься быть Адамом Перришем — войном-одиночкой. А он и есть Адам Перриш — воин-одиночка. Гэнси, которого вырастили эти поклоняющиеся придворные, никогда не был бы способен этого понять.

— Порой я просто не могу понять,как ты умудряешься уживаться сам с собою.

С пассажирского сиденья, Ронан начал бранить Адама. Это была длинная, отборная брань, включавшая в себя все возможные запретные слова, зачастую сплетенные друг с другом. Адам, раскаивающимся грешником сидел, уставившись в свое колено, и отрешенно размышлял над тем, что брань Ронана несла в себе некую музыкальность, выраженная в аккуратной и красивой меткости фраз, поэзии в черных красках. Обыденная речь Ронана звучала куда грубее.

— Ты выглядишь, как супер злодей со своим любимцем, — заметил Адам.

Улыбка разрезала лицо Ронана, но он выглядел добрее, чем Блу когда-либо видела, как будто ворон в его руках был его, наконец-то, обнажённым сердцем.

— Мистер Гэнси, я ценю ваше беспокойство о вашем дру...

— Брате, — прервал Гэнси. — Действительно, я присматриваю за ним, как за братом. И для моих родителей он как сын. Во всех смыслах этого слова. Эмоциональном, практическом, финансовом.

У Гэнси всегда было чувство раздвоенности: Гэнси, который всё держал под контролем, способный справиться с любой ситуацией, способный говорить с кем угодно, и ещё один, более хрупкий Гэнси, напряжённый и неуверенный, смущённо серьёзный, движимый наивным желанием. Второй Гэнси маячил в нём сейчас, даже больше, чем когда-либо, и ему это не нравилось.

Гэнси провёл большим пальцем по нижней губе. Он спросил Адама:

— Что происходит?

Адам ответил:

— Нас преследуют.

Отведя от них взгляд, Гэнси позвал:

— Ноа?

Пространство в дверном проёме Ноа оказалось пустым.

У порога комнаты Ноа Ронан толкнул дверь до конца. Комната внутри была застывшей и нетронутой, в кровати точно никто не спал.

Мир гудел вокруг Адама, внезапно атакованного возможностями, не все из которых были приятными. Он чувствовал себя лунатиком. Ничего не являлось правдой, пока к этому нельзя было прикоснуться.

Ронан начал ругаться, долго, грязно и безостановочно, не прерываясь на дыхание.

Ронан казался обиженным; вежливость не его стиль.

— Я собираюсь потребовать от всех быть искренними друг с другом с этого момента. Больше никаких игр. Это не только Блу касается. Всех нас.

Ронан сказал:

— Я всегда искренен.

Адам заметил:

— О, чувак, это самая большая ложь, что ты когда-либо говорил.

Блу произнесла:

— Ладно.

Гэнси подозревал, что ни один из них не был полностью честен в своих ответах, но, по крайней мере, он огласил им, чего хочет. Иногда всё, на что он мог надеяться, это записать слова на диктофон.

— Почему? Нив не видела меня на дороге смерти. Я не собираюсь умирать в следующем году.

— Во-первых, дорога мёртвых – это обещание, не гарантия, — ответила Мора. — Во-вторых, есть другие ужасные участи, кроме смерти. Мы будем говорить о расчленении? Параличе? Бесконечной психологической травме? Что-то действительно неправильное есть в этих парнях. И когда твоя мать говорит не гулять перед автобусом, у неё есть на это хорошая причина.

– Ты производишь впечатление очень благоразумного подростка, – заметила Нив. Ее слова покоробили Блю, которая и без того отлично знала, что является очень благоразумным подростком. Когда в семье так мало денег, как у Сарджентов, благоразумие укореняется сызмальства.

Она спросила, — Ты скажешь мне, как тебя зовут? Он посмотрел на нее, и она неожиданно поняла, что он был одет в школьный свитер Аглионбай. — Гэнси, — сказал он.

Он был таким настоящим. Когда это, наконец, случилось, когда она, наконец, увидела его, это совсем не было похоже на волшебство. Это было сродни изучению могилы и видеть, что она будто заглядывает вглубь самой Блу. — Это всё? — прошептала она. Гэнси зарыл глаза. — Это всё, что есть.

If you had a special knack for finding things, it meant you owed the world to look.

— Ты дочь Моры, — сказала Нив, и прежде чем Блу успела ответить, та добавила, — в этом году ты влюбишься.