Цитаты из книги Воронята

История братьев Линч была такой: некогда человек по имени Ниэл Линч имел трех сыновей, один из которых любил отца больше, чем остальные. Ниэл Линч был красивым, обаятельным, богатым и таинственным, и однажды его вытащили из его «BMW» цвета древесного угля и насмерть забили монтировками. Это случилось в среду. В четверг его сын Ронан обнаружил труп на подъездной дороге к дому. В пятницу его мать перестала разговаривать и с тех пор не произнесла ни единого слова. В субботу братья Линч узнали, что смерть отца сделала их очень богатыми и бездомными. Завещание запрещало им прикасаться к чему бы то ни было в доме – к мебели, к собственной одежде. К своей онемевшей матери. Согласно завещанию, они должны были немедленно переехать на жительство в Эглайонби. Деклан, самый старший, должен был отвечать за состояние и жизнь своих братьев, пока им не исполнится восемнадцать. В воскресенье Ронан угнал автомобиль убитого отца. В понедельник дружба между братьями прекратилась.

Приблизившись к кассе, Ганси заметил, что к нему бочком с напряженным и растерянным видом подходит Ноа. И то, и другое было для него обычным, и Ганси не сразу встревожился. Он протянул кассиру несколько сложенных купюр. Ноа продолжал маячить рядом. – Ноа, что случилось? – спросил Ганси. Ноа вроде бы захотел сунуть руки в карманы, потом передумал. Ему всегда было гораздо труднее, чем большинству других людей, найти место для своих рук. В конце концов он уронил их вдоль туловища, уставился на Ганси и сообщил: – Здесь Деклан.

составители этих карт явно не предполагали, что кто-то попытается руководствоваться ими в своих передвижениях; слишком уж приблизительными они были при своем мелком масштабе. На одной из них были просто указаны как возможные ориентиры Нью-Йорк, Вашингтон и Пайлот-Маунтин в Северной Каролине. Каждая из этих точек имела на деле размеры во много миль, а самая тонкая из карандашных линий на карте при переходе на местность оказалась бы не уже 35 футов – даже если отбросить места с наименьшей вероятностью, все равно поле для поиска силовых линий должно измеряться тысячами акров. Тысячи акров, на которых может находиться Глендур, если, конечно, он вообще связан с силовыми линиями.

– Мы знаем, что их можно отыскать лозой, так что они не могут быть совсем уж узкими, – сказал Адам и потер висок тыльной стороной ладони. Именно это – многие месяцы поисков и анализа – впервые привело Ганси в Генриетту. Позднее он, уже с помощью Адама, точнее определит силовые линии. Распределив между собой инструменты, они кружили по городу с ивовыми рогульками и приборами для измерения частоты электромагнитного поля. Несколько раз аппарат демонстрировал странные пики; Ганси считал, что одновременно рогулька в его руках дергалась, но допускал, что, возможно, принимал желаемое за действительность.

Ганси посмотрел на выписанный от руки счет за пиццу, который держал в руке. Прыгающие буквы сообщали, что их официантку звали Сайлина. Она приписала туда и свой телефонный номер, но было трудно сказать, кого именно из четверки она рассчитывала завлечь. С одними из присутствовавших за столом было куда менее опасно связываться, чем с другими. Уж она-то наверняка не сочла бы, что он смотрит на нее свысока. Возможно, дело было в том, что она не слышала, о чем он говорил. Весь вечер. Весь вечер это продолжало его тревожить.

– Энергия действует через них, – сказал Адам, повысив голос, чтобы собеседник мог расслышать его сквозь ревущую музыку. Он внимательно смотрел на свою руку, где растревожил свою собственную ссадину. Кожа под нею казалась слегка воспаленной. Затем, подняв голову, он оглянулся, вероятно, высматривая злую официантку, ту, что «я не проститутка». Ганси, с одной стороны, чувствовал себя виноватым за то, что серьезно подорвал шансы Адама на знакомство с нею. С другой же – ему казалось, что он, возможно, спас Адама от ужасной участи. Эта девушка, похоже, могла бы запросто выдрать из него спинной мозг и сожрать на месте.

– Может быть, мне обслужить их? – неохотно спросила Блю. – Ты что, шутишь? – отозвалась Сайлина, пожирая посетителей глазами. Первый, завершив наконец свой телефонный разговор, ловко скользнул в одну из оранжевых виниловых кабинок. Самый высокий стукнулся головой о висевший над столом зеленый плафон из граненого стекла; остальные весело расхохотались. Он буркнул: «Сука». Когда он наклонился, чтобы сесть, из-под воротника стало видно татуировку. Все четверо почему-то казались голодными. Блю не желала иметь с ними никакого дела. Чего она хотела, так это работы, которая не выбивала бы из ее головы все мысли, заменяя их похотливым воем синтезатора.