Цитаты из книги Воронята

Адам очень хорошо умел наблюдать за другими так, что этого никто не замечал. Одному только Ганси иногда удавалось подловить его на этом.

дело было вовсе не в том, что Адам не знал, шпионит за ними Деклан или нет. Он точно знал, что шпионит, но был уверен, что все его интересы сосредоточены вокруг Ронана и не имеют отношения к силовым линиям. Однако лишний раз присмотреться поближе было бы не вредно.

Адам, Деклан и его подружка ждали на площадке второго этажа наружной лестницы дома 1136-Монмут. Подружка, облаченная в трепещущие белые шелка, очень походила на Брианну, или Кейли, или любую другую из прежних подружек Деклана. Все они были блондинками с волосами до плеч и бровями, по цвету точно совпадающими с темными кожаными туфлями Деклана. Деклан, одетый в костюм, как полагалось для интернатуры в области политики, которую он проходил в выпускном классе, выглядел на все тридцать.

Иногда Адам задумывался, был ли Ронан нынешним Ронаном до того, как умер отец братьев Линч, но в то время с ним был знаком только Ганси. Вернее, Ганси и Деклан, но Деклан, судя по всему, уже не мог влиять на брата – и именно поэтому выбрал для своего визита время, когда Ронан был на занятиях.

Ганси как-то сказал Адаму, что, похоже, мало кто знает, как надо обходиться с Ронаном. И пояснил, что опасается, что в один прекрасный день кто-нибудь наткнется на Ронана и здорово порежется.

Адам Парриш дружил с Ганси уже 18 месяцев и знал, что к этой дружбе прилагаются несколько определенных вещей. А именно: вера в сверхъестественные явления, снисходительность к взбалмошному отношению Ганси к деньгам и сосуществование с прочими друзьями Ганси. С двумя первыми трудности могли возникнуть лишь во время пребывания вне стен Эглайонби, а третий фактор превращался в проблему, лишь если дело касалось Ронана Линча.

– Блю, – сказала ей вслед Мора. – Думаю, можно не напоминать, что тебе не следует никого целовать, верно?

Мора молчала, но это тяжелое молчание казалось громче бурной нотации

– Ты собираешься пойти на работу в таком виде? – спросила Мора. Блю оглядела себя. Сегодня она надела несколько тонких футболок, одну из которых для пущей красоты украсила по методу шреддинга, то есть распустила часть ниток, отчего футболка сделалась кружевной. – А что не так с моим видом? Мора пожала плечами. – Ничего. Я всегда хотела иметь эксцентричную дочь. Вот только не представляла себе, насколько хорошо удастся мой жуткий план.

Мора всплеснула руками. Блю отлично знала этот жест. У ее матери он означал, что ей удалось в ходе спора найти неопровержимый довод. Правда, на этот раз решающий довод содержался в салатнице, наполненной смесью виноградного и клюквенного сока, и Блю не могла даже представить себе, в чем он мог состоять.

Нив наклонилась над салатницей, беззвучно шевеля губами, по жидкости медленно двигалось ее темное отражение. Блю продолжала думать над словами матери: «За то, что ты увидишь, я не несу никакой ответственности». От этого их нынешнее занятие казалось значительнее, чем обычно. Дальше от шуточек природы и ближе к религии.

По сравнению с полутемной кухней мир снаружи сразу сделался ярким. По-апрельски яркие деревья жались к окнам, лист к листу, и все к стеклу, и Блю внезапно показалось, будто ее со всех сторон окружают деревья, будто она находится посреди беззвучного леса.

– Обречена… – повторила Блю, строго взглянув на мать. – Это слишком веское слово для того, чтобы употреблять его за завтраком. – Все остальные давно уже позавтракали, – назидательно ответила Мора.

– Блю, я не собираюсь мешать тебе предупредить его. Но ты должна понимать, что даже если ты его найдешь, он тебе не поверит. И если он узнает, что его ждет, это не спасет его. Ты можешь удержать его от какой-то глупости. Или же попросту испортить ему последние несколько месяцев жизни.

– Сомневаюсь, что ученик Эглайонби может умереть от сердечного приступа. И вообще, если так, то зачем же ты предупреждаешь своих клиентов? – Чтобы они могли до смерти привести в порядок свои дела и выполнить все, что считают необходимым. – Ее мать повернулась и вперила в Блю строгий, но понимающий взгляд. Она выглядела настолько внушительно, насколько это доступно босому человеку в джинсах, с чашкой чая, от которого смердит компостом.