Цитаты из книги Воронята

вся моя жизнь – это «трудная часть».

— Гэнси остановился. Он произнёс: — Это трудная часть.

— Трудные – мои любимые, — ответила Блу. Деревья затихли вокруг них, единственным звуком был раскат грома. После паузы она добавила немного пристыженно: — Прости. Я не хотела быть... Но вся моя жизнь – это «трудная часть». Никто не верит в то, что делает моя семья. Я не собираюсь смеяться.

— Гэнси остановился. Он произнёс: — Это трудная часть.

— Трудные – мои любимые, — ответила Блу.

Она поинтересовалась:

— Ты был напуган?

Ему не надо было отвечать. Она увидела это в пустоте его глаз.

— Что произошло?

— Я умер, — сказал он. — Я чувствовал, как остановилось моё сердце. Шершням было всё равно. Они продолжали меня жалить, несмотря на то, что я был уже мёртв.

— И что ты сделал? — спросила она.

— Я знал, что был мёртв. Знал, что был мёртв, ещё до того, как почувствовал, что всё в моем теле начинает идти неправильно. Потому что я попадал в больницу только из-за одного жала, а здесь их было около сотни. Они были в волосах. В ушах, Блу.

— А потом я почувствовал одного на руке и, к тому времени, как отскочил подальше, увидел их. На обеих руках.

Каким-то образом ему удалось взять её с собой, поместить в тот момент обнаружения. Сердце Блу слабело, пойманное в ловушку ядом.

— Ты заблудился?

Гэнси слегка покачал головой.

— Я наступил в гнездо. — Он сощурил глаза так, как делают люди, когда очень стараются казаться непринужденными, но было очевидно, что в этой истории нет ничего непринужденного.

Была весна, но, казалось, она решила, что она лето.

Этот Гэнси, этот рассказывающий Гэнси был полностью другим человеком по сравнению со всеми версиями, с которыми она уже сталкивалась. Она не могла не слушать.

Помню, я думал, что слишком взрослый, чтобы играть в прятки, но больше нечем было заняться.

воспоминания подобны снам.

— В... Конгресс?

Земля под ногами или воздух вокруг вибрировали от грозы.

— Да. Я не помню. Знаешь, как иногда не припомнишь всего? Ронан говорит, что воспоминания подобны снам. Ты никогда не вспомнишь, как стоял напротив целого класса без одежды.

Блу думала о карте Смерти, и о том, как её мать фактически не объяснила её Гэнси. Она решила, что, возможно, эта карта не была предсказанием трагедии для Гэнси, а, скорее, рассказывала о его жизни, о том, как он прогуливается бок о бок со смертью каждый день.

Вот и всё. Или так, или жизнь в пузыре.

— Гэнси! Мы за городом. Где живут пчёлы!

Он отмахнулся, будто стремился уйти от этой темы.

— Продолжай тыкать своей палкой, и всё будет нормально.

— Моя палка! Всю неделю мы бродили по лесам! Это кажется ужасно...

Почему ты ищешь? Ищешь Глендовера?

Он уныло улыбнулся, и на мгновение Блу испугалась, что он включит легкомысленного, глянцевого Гэнси, но, в итоге, он сказал:

— Это сложная история, чтобы её рассказать вкратце.

— Ты в школе, которая подготавливает к Лиге Плюща. Попытайся.

На мгновение тишина была неправильной и неудобной, а затем он произнёс своим более обычным голосом:

— Спасибо, что рассказала мне. Я имею в виду, доверила мне что-то такое.

Блу ответила с облегчением:

— Ну, ты же рассказал мне о своих чувствах к Ронану и Адаму и о том, что они оторопелые. Только я всё ещё хочу знать... Почему ты ищешь? Ищешь Глендовера?

— Ну, если ты убьешь Адама, я весьма расстроюсь.

— Я сделаю всё, чтобы такого не произошло.

— Вот оно как?

Её лицо немедленно обдало жаром.

— Нет. Я имею в виду... Нет. Нет. Просто потому что это не... Потому что я не знаю... Я бы предпочла избежать риска.

Блу мечтала, чтобы всё началось заново: они вышли из машины, и она, вместо этого, завела бы беседу о погоде или о том, какие занятия он посещает. Казалось, её лицо никогда не перестанет гореть.