Цитаты из книги Воронята

«Жаль, что я не сделал этого днем», - подумал Адам.

У него не было фобии темноты. Фобия означала безотчетный страх, и Адам подозревал, что и без того есть чего бояться в Энергетическом пузыре после захода солнца. В конце концов, он рассудил, что, если Велк здесь и пользуется фонарём, он его заметит.

Это было слабое утешение, но Адам зашёл слишком далеко, чтобы повернуть назад. Он ещё раз огляделся вокруг – ему здесь всегда казалось, что за ним наблюдают – и затем перешагнул через невидимый бурлящий крошечный ручей в лес.

И стало ярко.

— Я не хочу перебивать. Но через три или семь минут, — сообщила Персефона, — воронята Блу собираются спуститься по улице и остановиться напротив дома, где будут решать, каким бы образом убедить её украдкой уйти с ними.

Её мама потерла складку между бровями.

— Я знаю.

Сердце Блу заколотилось.

— Это кажется ужасно конкретным.

Персефона и Мора обменялись быстрыми взглядами.

— Это ещё одна вещь, в которой я не была до конца откровенна, — вздохнула Мора. — Иногда Персефона, Кайла и я хорошо работаем с конкретикой.

— Только иногда, — повторила Персефона. А затем чуть печальнее: — Кажется, всё чаще и чаще.

— Всё меняется, — сказала Мора.

Ещё один силуэт возник в дверном проёме. Кайла произнесла:

— А также Нив всё ещё не вернулась. И испортила машину. Она не заводится.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, или нет?

— Ты имеешь в виду, что сожалеешь о том, что не рассказала мне о Тыковке.

Мора с негодованием посмотрела на дверь, будто за ней стояла Кайла.

— Я бы хотела, чтобы ты его так не называла.

— Если бы ты была той, кто мне о нём рассказала, тогда я бы не использовала слова Кайлы.

— Справедливо.

— Так как его звали?

Её мама откинулась на кровати. Она легла поперёк, и ей пришлось вытянуть колени и зацепиться ступнями за край матраца, а Блу вынуждена была поджать свои ноги, чтобы не мешаться.

— Артемус.

— Неудивительно, что ты предпочитала Тыковку, — решила Блу. И не дав матери время, чтобы сказать что-нибудь, она добавила: — Погоди... Артемёс, это разве не римское имя? Латинское?

— Да. И я не считаю это имя плохим. Я не воспитывала тебя такой критичной.

— Конечно, воспитывала, — ответила Блу. Она заинтересовалась, было ли совпадением такое большое присутствие латыни в её жизни в настоящий момент. На ней начинало сказываться общение с Гэнси, потому что совпадения перестали казаться ей совпадениями.

Когда он выпрямился, Ноа уже исчез. Адам прошел через чёрный, холодный воздух, который тот после себя оставил, и открыл дверь. Гэнси съежился на кровати в наушниках с закрытыми глазами. Даже с оглохшим левым ухом Адам мог слышать тихие звуки музыки, что бы Гэнси не включил себе для компании, оно усыпило его.

«Я не предаю его, - думал Адам. - Мы всё ещё делаем это вместе. Только когда я вернусь, мы будем равными».

Его друг не шелохнулся, когда он позволил себе выйти за дверь. Когда он ушёл, единственным звуком, который он слышал, был шёпот ночного ветра в деревьях Генриетты.

Адам распахнул дверь

— Да пошел ты, Гэнси. Да пошел ты, — сказал он тихо и яростно.

Гэнси закрыл глаза.

Адам хлопнул дверью, затем он хлопнул ею снова, так как та не закрылась. Гэнси не открывал глаза. Он не хотел видеть, что делал Адам. Он не хотел видеть, наблюдали ли люди за тем, как какой-то мальчик ругался с парнем в ярко-оранжевом Камаро и в свитере Аглионбая. Именно сейчас он ненавидел свою форму с вороном на груди и свой громкий автомобиль, и каждое слово с тремя-четырьмя слогами, которые использовали его родители в случайной беседе за обеденным столом, и он ненавидел отвратительного отца Адама и всё позволяющую мать Адама, и больше всего, больше всего, он ненавидел звучание последних слов Адама, проигрывающихся снова и снова.

Он не мог сдержать всё, что было у него внутри.

— Ты выиграл, — наконец, произнёс Адам. Он прошёлся рукой по неровным волосам. Голос звучал устало. — Подвези меня забрать вещи.

Гэнси собирался завести Камаро, но убрал руку от зажигания.

— Ничего я не выиграл. Думаешь, я этого хотел?

— Да, — ответил Адам. Он не смотрел на него. — Да, хотел.

Обида и злость неистово боролись внутри Гэнси.

— Не будь говнюком.

Адам всё ковырял и ковырял неровный край бумаги, где концы браслета скреплялись между собой.

— Уверяю, ты можешь сказать: «Я же говорил». Или: «Если бы ты ушёл раньше, такого бы не случилось».

— Я говорил такое раньше? Не стоит действовать так, будто это конец света.

— Это конец света.

— Мне сказали, что у тебя не было страховки, — сказал Гэнси. Ему также сказали, что Адам, вероятно, никогда не будет слышать снова левым ухом. Тяжелее всего было принять, что произошло что-то необратимое, но незаметное. Он ждал Адама, чтобы сказать, что нашёл способ всё оплатить. Но Адам только повернул больничный браслет на запястье. Гэнси осторожно добавил: — Я позаботился об этом.

Это было то место, где Адам всегда говорил что-то. Где он начинал сердиться. Где он ворчал:«Нет, Я не возьму твои чёртовы деньги, Гэнси. Ты не можешь меня купить». Но он только крутил бумажный браслет.

— Ты выиграл, — наконец, произнёс Адам. Он прошёлся рукой по неровным волосам. Голос звучал устало. — Подвези меня забрать вещи.