Цитаты из книги Брисбен

Но в крике ее чувствовалось понимание того, что технический брак возник как вынужденная жертва во имя красоты.

Считается, что несходство рождает влечение, и это справедливо — но только на первых порах.

Глеб: ты говоришь о настоящем и прошлом, но молчишь о будущем  – так, будто его нет. Мефодий: А его действительно нет. Ни в один из моментов.  Потому что оно приходит только в виде настоящего и очень, поверь, отличается от наших представлений о нём. Будущее – это свалка фантазий. Или ещё хуже утопий: для их воплощения жертвуют настоящим.

Поскольку игра без звука выглядела (Глеб смотрел на свои пальцы: именно что выглядела!) непривычно, он начал издавать звуки сам. Эти звуки имитировали мелодии, а чаще просто ритм. Независимо от того, были в оригинале слова или их не было, любая мелодия исполнялась в виде яростного ди-ди-ди-ди, сопровождавшегося мельчайшими капельками слюны. Постепенно к этому прибавились да-да-да-да и ду-ду-ду-ду, так что к концу лета Глеб подошел с богатой аранжировкой.

Старики <...> говорливы. Говорят не для того, чтобы сообщить что-то важное или чтобы понравиться, как это делают молодые. Желают лишний раз увериться в своей связи с миром и насладиться ею напоследок.

Вийшов Цуцик до болота,
Кличе Жабу на роботу.
Жаба каже: не пiду!
Цуцик каже: поведу!
Жаба каже: в морду дам!
Цуцик каже: в суд подам.

С этого дня Глеб надолго разлюбил красивые вещи — как будто моцартовский хит стал причиной его неудачи. Полюбил те, что на первый взгляд казались некрасивыми — например, этюды. Любовь эта была чувством особого рода — тягой к красоте через сложность, потому что в сложности есть своя красота

Дом. Единственный, возможно, в его жизни. Потом домов было много – так много, что они потеряли свое домовое качество и стали местом жительства.

Жизнь в коллегиуме постепенно потеряла свою новизну  и стала привычной. Настолько привычной, что перестала ощущаться как жизнь. Стала похожей на воспоминания, в которых есть и хорошее, и плохое, но все прожитое. И этим не удивишь. [369]

Оставив сумку в номере, отправляюсь немного пройтись. Ещё несколько часов назад был дома, а сейчас - в совершенно другом месте. Точнее, в обоих местах одновременно. Радость от исчезновения пространства, острое чувство. Спешу им насладиться, потому что на второй день оно исчезает. [295]

Ему иногда казалось, что Пушкин вообще не жил. Был плодом русской фантазии, прекрасной мечтой народа о самом себе.

Потребовались годы выступлений, прежде чем Глеб перестал краснеть в присутствии классических гитаристов. Он понял: по-настоящему значимо лишь то, что человека возвышает, а уж как это называть – дело десятое. Нет плохих жанров, частенько говорил Майер, есть плохие музыканты. Еще он говорил, что хорошие музыканты сами создают законы, по которым их нужно судить. К подобным bon mots немцы неравнодушны, а Майер был настоящий немец.

Поверженные идолы имеют свойство мстить.

Слушая, как новая дразнилка повторяется на разные лады, Глеб удивлялся тому, какие дети все-таки жестокие существа. Почему, думалось Глебу, их (нас) считают ангелоподобными?

Мир между людьми начинается с мира в человеке