Цитаты из книги Похитители снов

— Помните, я рассказывал, что папа… что мой отец был как я?

Он указал на тостер. Это был обычный тостер из нержавеющей стали для изготовления двух тостов сразу. Гэнси поднял бровь.

— Это? Это же тостер.

— Приснившийся тостер.

Адам беззвучно засмеялся.

— Как ты можешь так утверждать? — не унимался Гэнси.

Ронан отодвинул тостер от стены. В стене никакой розетки, в приборе никакого аккумулятора. Все же, когда он нажал на рычаг, нити накаливания внутри начали светиться. Как много лет он использовал этот тостер до того, как понял, что такое невозможно?

— На чем он тогда работает? — спросил Адам.

— Энергия грез, — сказал Ронан. Чейнсо неаккуратно спрыгнула с плеча Ронана на столешницу, и ей пришлось отпрянуть от прибора. — Там слишком чисто.

С Блу и Адамом, присутствующими там, Ронан смотрел на Барнс свежими глазами. Это были не пафосные, красивые, старые деньги семьи Гэнси. Этот дом был убого богат, предав его богатство не культурой или гонором, а тем, что никакого комфорта не хотелось: несогласованный антиквариат и медные кастрюли, настоящая ручная роспись на стенах и настоящие вручную связанные ковры на полу. Где родовое имение Гэнси было неприкасаемым музеем элегантных и непохожих вещей, Барнс был заповедником бильярдных столов и лоскутных одеял, шнуров для видеоигр и некачественно дорогих кожаных диванов. Ронан так это все любил. Почти невыносимо. Ему хотелось что-нибудь разрушить.

Гэнси проехал несколько футов, прежде чем потянуть ручной тормоз. Каждая голова в машине повернулась в направлении бесконечного поля и старого ручья. Не то чтобы там были деревья, а потом пропали. Не видно было никаких пней, ни следов шин. Похоже, что здесь никогда не было никаких деревьев.

Гэнси протянул руку, и Ронан немедленно открыл коробочку для перчаток и вынул журнал. Гэнси медленно пролистал до страницы, где аккуратно записал координаты Энергетического пузыря. Слышно было, как у Блу перехватило дыхание.

Это было смешно. То же самое, что сверять координаты Фабрики Монмаут. Они все знали, где находился пузырь.

У Гэнси кружилась голова теперь, когда они решили вернуться в Энергетический пузырь. Больше всего он ненавидел стоять на месте. Он приказал Ронану поставить какую-нибудь ужасную музыку — Ронан всегда был чересчур рад быть ответственным за это дело — а затем ругал Комаро на каждом светофоре по пути из города.

— Давай резче! — кричал, задыхаясь, Гэнси. Он разговаривал сам с собой, разумеется, или с коробкой передач. — Не позволяй чувствовать запах твоего страха!

Блу вопила каждый раз, когда раздавался рев двигателя, но не без удовольствия. Ноа играл, как на барабане, на подголовнике Ронана с обратной стороны. Адам, в свою очередь, не был диким, но он старался не казаться и недиким, чтобы ради остальных не разрушать атмосферу.

Они не возвращались в Энергетический пузырь с тех пор, как Адам принес свою жертву.

Они не перекинулись и словом, пока по прошествии шести недель учебного года Адам не проезжал мимо Комаро на велосипеде в школу. Темные следы от шин указывали на съезд на обочину; капот машины был открыт. Подобный пейзаж не был чем-то необычным: Адам видел, как Комаро увозили на эвакуаторе, по крайней мере, дважды. Не было никаких оснований думать, что Гэнси зависает над двигателем, возможно, ему захочется помощи Адама. Скорее всего, он уже вызвал механика, который у него наготове.

Но Адам остановился. Он помнил, как тогда боялся. Из всех мучительных дней в Аглионбае, этот момент был до сих пор наихудшим: опрокинув старый велик, стоять рядом с великолепным ярко-оранжевым Камаро Ричарда К. Гэнси III и ждать, когда тот повернется. Его желудок сводило от страха.

Гэнси повернулся и сказал со своим неторопливым прекрасным акцентом:

— Адам Перриш, верно?

— Да. Ди… Ричард Гэнси?

— Просто Гэнси.

Адам уже увидел, что остановило Комаро по пути своего следования. Он спросил отважно:

— Хочешь, чтобы я починил? Я немного разбираюсь в машинах.

— Нет, — кратко ответил Гэнси.

Адам вспомнил, как горели его уши, как бы ему хотелось никогда не останавливаться, как он ненавидел Аглионбай. Он был ничем, он знал это, и, разумеется, Гэнси и все они выдели его насквозь. Его никчемность. Его школьную форму с чужого плеча, потертый велик, дурацкий акцент. Он не знал, что заставило его остановиться.

Тогда Гэнси с глазами, наполненными настоящим Гэнси, сказал:

— Я бы хотел, чтобы ты показал мне, как это исправить самому. Нет смысла иметь такую машину и не уметь разговаривать на ее языке. Кстати о языках, ты со мной в школе на латыни каждый день. Ты так же хорош, как и Ронан.

Он был полной противоположностью Адама по всем возможным статьям.

Они не разговаривали. С чего бы им заговорить? Адам проскальзывал в класс и держал голову, низко наклонив, и слушал, стараясь понять, как избавиться от своего акцента. Гэнси, яростное солнце, сверкал из другой стороны вселенной, его гравитационное притяжение было слишком далеко, чтобы оказать влияние на Адама. Хотя, казалось, что в друзьях у Гэнси ходила вся школа, рядом с ним всегда был Ронан. И это была настоящая дружба, все эти безмолвные взгляды и обеспокоенные искривления губ, заставляли Адама думать, что Гэнси, должно быть, жесток. Ронан и Гэнси смеялись, думал он, над шуткой, которую весь остальной мир считал кульминационной.

Нет, Адам и Гэнси не разговаривали.

Адам вспомнил, насколько жестоким, как он думал, мог быть Гэнси. Не было и дня в течение первого месяца в Академии Аглионбай, когда бы он не сомневался в своем решение о переезде сюда. Другие парни казались такими чуждыми и пугающими; он никогда не мог бы выглядеть соответствующе. Каким невероятно наивным он был, когда думал, что будет одним из обладателей комнаты, как другие аглионбайцы. А Гэнси был худшим из них. Другие парни посещали Аглионбай и вписывались в окрестную жизнь. Но Гэнси… невозможно было забыть, что он прибыл, сохранив свою жизнь неизменной, и, вместо того, чтобы вписываться, подстраивал Аглионбай под себя. Он был тем парнем, на которого все оборачивались, когда он входил в тренажерный зал. Он был студентом с самой простой улыбкой, когда его вызывали к доске на уроке латыни. Он вечно задерживался после уроков, чтобы пообщаться с преподавателями на равных: — Мистер Гэнси, задержитесь на секунду? Я нашел статью, которая, как мне кажется, Вас заинтересует.

И он был парнем с самым красивым, интересным автомобилем и самым варварски симпатичным другом, Ронаном Линчем. Он был полной противоположностью Адама по всем возможным статьям.