Цитаты из книги Beauty is a Wound

Он был самым юным шоданхо в Халимунде, к тому же самым худосочным. Однако прозвище Шоданхо, Командир, дали ему одному, и когда план мятежа был наконец готов, восстание возглавил он. Восемь других шоданхо, каждый со своим буданхо, тоже обещали помочь, а двое худанхо давали советы. Дайданхо узнал о плане, но предпочел не вмешиваться. “Я не могильщик, – сказал он, – тем более себе самому”. – Значит, дайданхо, могилу я и сам для вас вырою, – ответил Шоданхо и проводил его с тайного собрания до дверей. А как только он вышел, сказал остальным: – Он скорее сгниет за письменным столом. Он развернул грубо начерченную карту Халимунды и, обозначив районы, занятые японцами, символом войск кауравов, а свободные – знаком пандавов, напомнил: – Даже Бхишма может умереть, и даже Юдистира способен солгать; смерть грозит каждому из нас, и в борьбе за жизнь все средства хороши, даже ложь. – В детстве дедушка рассказывал ему о воинах-героях “Махабхараты”, и, видя его боевитость, люди говорили: “Его бы в командиры Шестнадцатой армии!”

Ужина в тот вечер не было. Остатки еды, взятой в дорогу, закончились к полудню. Кто-то спросил у японцев про еду, и те ответили: завтра-послезавтра. Спать легли голодными. Деви Аю выскользнула из камеры и отправилась в поля – тюремные ворота нараспашку, из крепости можно выйти. Еще когда подъезжали к тюрьме, Деви Аю заметила стадо коров. Видимо, они принадлежали здешним охранникам или крестьянам из дельты. Расчищая себе в камере местечко, Деви Аю набрала пиявок в жестянку из-под маргарина. Присмотрев на пастбище корову пожирнее, выпустила на нее пиявок. Невозмутимая корова лишь разок подняла на нее глаза, а Деви Аю села на валун и стала ждать, когда пиявки, насосавшись коровьей крови, посыплются на землю, как спелые яблоки. Пиявки разбухли, стали жирными. Деви Аю собрала их в жестянку. Деви Аю развела костерок и сварила пиявок в жестянке на речной воде. И, ничем не приправив, понесла в камеру, в свой новый дом. “Ужин подан!” – позвала она женщин и детей, своих новых соседей. Есть пиявок никому не хотелось, а одну из женщин при этой мысли едва наизнанку не вывернуло. “Мы не пиявок будем есть, а коровью кровь”, – объяснила Деви Аю. И, вскрыв пиявок карманным ножом, принялась доставать сгустки крови и есть, нанизывая на острие. Никто не спешил присоединиться к ее дикарской трапезе, лишь когда спустилась ночь и голод сделался невыносимым, попробовали они коровью кровь. На вкус оказалось пресновато, но недурно. – С голоду не умрем, – заключила Деви Аю. – Есть ведь еще гекконы, ящерицы, мыши. – Да, – поспешно закивали женщины, – очень вкусно, спасибо.

Похоронили Деви Аю в дальнем углу кладбища, рядом с другими несчастными, – на том порешили кьяи Джахро с могильщиком. Здесь были похоронены злодей-разбойник, живший еще в колониальную эпоху, да маньяк-убийца, да несколько коммунистов, а теперь еще и проститутка. Люди верили, что эти пропащие души на том свете обречены на вечную муку, вот пусть и лежат подальше от благочестивых сограждан, чтобы те покоились с миром, разлагались с миром, кормили себе с миром червей и спокойно вкушали ласки райских дев.

Вскоре после того как Деви Аю удалось победить грозного духа, Кинкин пришел на могилу Ренганис Прекрасной с куклой джайланкунг. На этот раз он рассчитывал на успех, ведь нет больше злодея, что всегда ему мешал. Поставил он на могильный холмик деревянную куклу, посредника для духа Ренганис Прекрасной, и начал читать заклинания. Кукла дрогнула – значит, дух явился, – потом задрожала сильней – знак, что дух в гневе, – и едва не упала. Кинкин пытался задобрить дух Ренганис Прекрасной, но дух обрушился на него с упреками: – Ты что делаешь, дурень? – Вызываю твой дух. – Это понятно, – сказала Ренганис Прекрасная. – Только вот что: как ни старайся, жениться на мне тебе не светит. – Я только хочу узнать, кто тебя убил. Прошу, позволь за тебя отомстить, во имя моей любви, – взмолился Кинкин и пал ниц перед деревянной куклой. Деревянная кукла, Ренганис Прекрасная, сказала: – Проживи ты на свете хоть тысячу лет, никогда тебе не скажу, кто меня убил. – Почему не скажешь? Не хочешь, чтобы я мстил за тебя? – Нет, потому что я его и сейчас люблю всем сердцем. – Ладно, тогда давай я его убью, чтобы вы повстречались в загробном мире. – Враки. Ты обманываешь меня, и все. – И Ренганис Прекрасная исчезла.

Крисан даже хотел изрубить тело любимой на мелкие кусочки – от них будет проще избавиться. Пожалуй, безопаснее скормить ее псам, чем вернуть на кладбище, ведь так ее точно не найдут. Но стоило ему увидеть прекрасное лицо, даже после смерти нетленное, будто она уснула и вот-вот встанет, протрет глаза, – у него рука не поднималась. Он так ее любил, что при одной мысли о том, как изрубит ее на куски, заплакал Крисан, бессильно опустил топор и положил Нурул Айни, укутанную в саван, обратно под кровать.

Долго молчали они. Товарищ Кливон хотел спросить, где Нурул Айни, но во взгляде Аламанды мелькнула то ли нежность, то ли жалость, то ли что-то еще – где он уже видел этот взгляд? – и он тут же позабыл о девочке. Наверное, Ай играет где-то или в гостях у Ренганис Прекрасной, неважно, хочется лишь одного – смотреть в эти глаза, знакомые ему до самых глубин. За годы ссылки ум его притупился, все новое доходило с трудом. Но вскоре Кливон вспомнил и понял. Да, ему знаком этот взгляд – любящий взгляд Аламанды, так смотрела она на него много лет назад, так умели смотреть только ее раскосые глаза. Смотрела она ласково, будто котенка гладила, но к нежности примешался огонь желания. Как мог он, глупец, забыть этот взгляд? И он ответил огненным взглядом – и вмиг преобразился из хмурого старика в человека, вновь обретшего прежнюю любовь. И вот что за этим последовало. Оба встали и не говоря ни слова со слезами кинулись друг к другу в объятия, но вскоре объятия сменились жаркими поцелуями, как тогда, под миндальным деревом, и с поцелуями легли они на диван, сорвали друг с друга одежду и любили друг друга будто одержимые. А потом не сожалели ни о чем, у них и в мыслях не было сожалеть. А когда Товарищ Кливон вернулся домой, на крыльце его ждала жена. Он пытался спрятать бьющую через край радость, вновь напустить на себя угрюмый вид, но Адинду было не одурачить. – Я узнала от призраков, – молвила она, – чем ты занимался в доме Шоданхо. Но я не в обиде, лишь бы ты был счастлив. Слова жены привели его в смятение. Он не жалел о случившемся, но внутри клокотал стыд, он чувствовал себя грязным рядом с женой, сказавшей: “Лишь бы ты был счастлив”. Она ждала его годы, а он, едва вернувшись, предал ее.