Цитаты из книги Авиатор

Меня бьет озноб – так я промерз за все эти годы. И никогда уже не согреюсь.

В моей прежней квартире я иногда чувствую себя будто на острове – среди моря чужой жизни. Бедный Робинзон Крузо.

всё у Робинзона – последнее, ничему нет замены. Родившее его время осталось где-то далеко, может быть, даже ушло навсегда. Он теперь в другом времени – с прежним опытом, прежними привычками, ему нужно либо их забыть, либо воссоздать весь утраченный мир, что очень непросто.

Она не предложила мне чая, потому что с ней никакой чай не соединялся - она, что ли, воду на керосинке стала бы кипятить? Но ведь даже сесть не предложила. Королева. Я стоял и смотрел на нее. Представлял счастье соединения с ней. Не счастье - что-то другое, с такой не может быть счастья, может быть разве что сладость боли. Она была особенной, и эта особенность привлекала. Всех.

Люди, имеющие дело с водой, часто задумчивы.

прошлое отрезано от настоящего и не имеет отношения к реальности.

Наслаждался ужасом своего одиночества. И полнотой знания

На всю реку и на все леса я был один, и ничто им с моей стороны не могло угрожать. Я же устраивал им смотр и проходил мимо них, как проходит командующий на параде – неестественно вывернув голову, временами останавливаясь и приветствуя. Что-то откликалось мне – махало ветками, свистело, каркало, а что-то и не откликалось, оставалось даже не замеченным мной. Но каждое мое наблюдение имело первостепенное значение, потому что теперь я был единственным, кто обладал полнотой этого знания.

Птичка скачет весело́ По тропинке бедствий, Не предвидя от сего Никаких последствий.

сон смерти не помеха

Гейгер умный и тонкий человек, верящий в общественные идеалы, которые отражены у него в разного рода высказываниях, нередко в довольно пафосных воззваниях. Как я заметил их Гейгер много знает. Он произносит их внешне небрежно, но в душе очень ценит. Чего он кажется не понимает, так этого того, что действительность устаёт от воззваний и начинает из них испаряться. Остаются лишь фразы, которые используются совсем не так, как ожидалось.

Окружённый музыкантами, дирижёр был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

“Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание…” А с живыми что делать, которым порою хуже, чем усопшим? У которых болезнь и печаль? И воздыхание?

Гейгер – человек правила. Он и фразу-то любит потому что
она формулирует правило. В правиле его сила (он абсолютно надежен), но в этом же и слабость: он боится исключений. Гейгер, я уверен, понимает, что жизнь сложнее всяческих схем, а в то же время он ими дорожит. Для него это вопрос упорядоченности мира. А в русской жизни исключение – правило, только Гейгер этого не понимает. Или, вернее, не принимает...

Чудо может быть результатом труда, помноженного на веру.