Цитаты из книги Авиатор

Даже сквозь штрих бумага должна слегка просвечивать. По определению светлой памяти Маркса, лучше недо-, чем пере-. Отнес бы это определение к искусству вообще.

Я представлял себе движение сотен трамваев на полях сражений, и зрелище было величественным.

– Это ведь не только о покорении стихий, здесь бери выше – проблема счастья…

– Борьба за счастье вас, кажется, не особенно вдохновляет спрашивает меня Валентина.

– От нее, – говорю, – вообще-то, одни трагедии.

О чем ты думаешь?

Да ни о чем. Мне просто не о чем думать – я ничего не помню.

Сегодня познакомился с сестрой Валентиной. Стройна. Немногословна.

... жизнь во всей полноте не перескажешь.

Иннокентий Петрович

– Я ничего не помню. Только мелочи какие-то – снежинки в больничной форточке, прохлада стекла, если к нему прикоснуться лбом. Событий – не помню

Вижу волосы в носу Гейгера. На подбородке царапины после бритья.

Спокойно смотрит на меня. Высокий лоб, прямой нос, пенсне – будто кто-то его нарисовал. Есть лица настолько типичные, что кажутся выдуманными

Я был укрыт своей неизвестностью, как снегом.

... Мы ровесники века, Иннокентий, а стало быть, за него в ответе....

Летун отпущен на свободу,
Качнув две лопасти свои,
Как чудище морское - в воду,
Скользнул в воздушные струи.

Мне не важна последовательность событий, меня волнует единственно факт их существования.

Теперь он не столько преступник, сколько свидетель. И я это чувствую, и он чувствует. И нет между нами ненависти. Появляется – да-да! – что-то вроде солидарности. Так на необитаемом острове находишь общий язык даже с дикарем. В известном смысле мы теперь с Ворониным на острове вдвоем. Из нашего времени – только мы вдвоем

Самое мерзкое - ночное жужжание. Оно, пожалуй, хуже укуса. Сравнимо с бормашиной: ещё не понятно, будет ли больно, но звук сверла уже пронизывает тебя насквозь

А в русской жизни исключение – правило,

У шелка такое свойство – спадать. Может быть, даже – ниспадать.