Цитаты из книги Авиатор

Я ведь тогда еще подумал: вот, мы видимся с ним в последний раз, и этого оказалось достаточно, чтобы встреча запомнилась. Не то чтобы общение с Остапчуком произвело на меня огромное впечатление - огромна была мысль о том, что прощаемся мы навсегда. Она не помещалась в голове и была страшна, потому что потеря всякого человека и всякой вещи являются частью смерти. Которая есть потеря всего.

- Каким вам запомнился день октябрьского переворота ?

- Знаете, он мне даже не запомнился. Уже потом, поняв, что это за день такой,  я его в памяти восстановил. Шел, если ничего не путаю, дождь со снегом. Точнее, сначала был дождь, который перешел в мокрый снег. Я вышел куда-то, забыв дома шарф, и снежинки таяли у меня на шее, я чувствовал их таяние горячей кожей. Ветер был, ранняя темень, вы же знаете, что для Петербурга - это самое скверное время...

Самое острое чувство — неудовлетворённое

Я не хочу новых событий, пусть существует то, что уже есть, разве этого мало?

... жизнь только начинается. И если самые простые ее события так свежи и радостны, то чего же можно ждать от событий выдающихся, которые всё еще впереди.

Ваше сознание напоминает желудок после голодания, перегрузить его – значит убить.

Есть время зимнее и незимнее, а всё прочее в наших краях отсутствует.

- Вступай в партию большевиков!
[...]
- Зачем вступать?
- Готовить революцию. Революции, по Марксу, - это локомотивы истории.
Сева теперь, оказывается, марксист.
- А если, - спрашиваю, - локомотив куда-нибудь не туда пойдёт? Не ты ведь им управляешь.

Сидя на цепи, можно вроде бы уже расслабиться и особенно не лаять — нет, не получается. Взволнована. Участвует в общественной жизни.

Так начинались наши ночные беседы, тише которых не было в моей жизни. Чтобы никого не разбудить, мы говорили шёпотом. Шёпот - особенный вид общения, я уж не говорю о ночном шёпоте. Даже если говорить так о вещах обычных, они начинают выглядеть совершенно по-другому. А ведь мы говорили о необычных.

Существуют ведь редкие и ни на что не похожие звуки. Например, звук гирлянды на сквозняке - он весь такой стеклянный, такой невыразимо хрупкий.

Стал рассказывать, что бывал в разных странах, и что повсюду там - несмотря на войны и революции - на входных дверях сохранялись старые ручки. Довольно долго держался вроде бы и Петербург. До ручек дело дошло относительно недавно, когда их стали свинчивать на металлолом. По словам Гейгера, исчезновение ручек стало зримым концом нормальной жизни. Началом постепенного, но неуклонного одичания.

Когда меня захлёстывали волны хаоса, спасала мысль о Петербурге - острове, о который они разбивались...

Смех имеет свои пределы и не способен отразить высокое.

Я как-то сказала Насте, что у месте выше справедливости. А сейчас подумал: не милость – любовь. Выше справедливости – любовь.

..удельный уровень зла примерно одинаков во все эпохи.

Как можно тратить бесценные слова на телесериалы , на эти убогие шоу, на рекламу? Слова должны идти на описание жизни. На выражение того, что что ещё не выражено, понимаешь?