Цитаты из книги Авиатор

Я видел вещи, которые выжигали меня изнутри, они не помещаются в слова.

- Хорошо, - спрашиваю, - вы признаете, что история - это цепь событий? - Признаю, - отвечает Иннокентий. - Вопрос только в том, что считать событием.

...действительность устает от воззваний и начинает из них испаряться. Остаются лишь фразы, которые используются совсем не так, как ожидалось.

В событиях нет неотделимости. Они не составляют часть человека – наоборот, человек становится их частью. Он в них попадает, как попадают под поезд, а там уж смотри, что от тебя останется.

Всё то, что я вспомнил о моем прошлом, не приблизило его ко мне. Оно теперь напоминает отсеченную и вновь пришитую руку. Эта рука, может быть, кое-как и двигается, но моей больше не является.

Уже второй раз слышу от него про воровство. Но ведь всегда воровали – в тысяча девятьсот девяносто девятом, в тысяча восемьсот девяносто девятом, и во все прочие годы тоже. Почему же это его так задевает – потому что немец? Немцы, я думаю, в таких размерах этим не занимаются, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но – воруем.

«Наверное, слова исчезают последними, особенно - написанные».

Всё по-прежнему. В наших обстоятельствах и это можно считать доброй вестью.

Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизьяснимы наслаждения...

Во время ординатуры подрабатывал санитаром, хлорированной водой полы мыл. Отвратительный вроде бы запах, а вот ведь – связывает меня с юностью. Когда слышу его, сердце стучит быстрее.
Даже отвратительное, оказывается, можно обогреть собой, а потом вздыхать о нем спустя время. Не говоря уже о прекрасном.

Назовёшь - спугнёшь. Определишь - разрушишь.

– Вам ведь тяжело так… – сказала однажды Анастасия. – Без женщины. – У меня есть женщина. Это вы. Она покраснела. – Пусть тогда я буду женщиной… во всём. Я поцеловал ее в лоб. – Я не хочу делать этого до венчания. Самое острое чувство – неудовлетворенное, и я испытал его в полной мере.

- Почему счастье жизни моей вспоминается мне не полностью?
- Может тогда оно перестало бы быть счастьем.

На свете так мало событий, о которых стоит помнить, а вы расстраиваетесь.

Разговор как-то соскользнул на нынешнее устройство жизни. Иннокентий назвал его анархией. Я заметил, что за анархией обычно приходит авторитарное правление. Что, в сущности, очень грустно.

Потому что для многих существуют только внешние законы. А внутренних у них нет. 

В моё время это называлось пульверизатором, а сейчас - спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек - маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, - удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономии.