«Самое ужасное — это разрушения, которые производит желание, когда оно покидает нас».
Невозможно отрицать.
Размышлениям у надгробий своих пресуществленных желаний, или, некоторые сказали бы, — нытью, Анри де Монтерлан посвятил несколько эссе, объединенных в книжку. И, надо признать, сделал это не без благородства: бесстыдное словоблудие, в высшей степени эгоцентрические изыски, он в принципе был не прочь отдать на съедение горным козам. (О путешествии рукописи, которую М. умудрился еще не издав потерять, после чего назначил в местной газете вознаграждение за найденные листы, см. фото).
Но судьба распорядилась так, что мы это читаем. И даже получаем удовольствие. (Я).
Рано или поздно все, мне кажется, подмечают этот естественный ритм природы, напряжения и разрешения, которые и создают д в и ж е н и е во всех сферах и смыслах; нужно сколько-нибудь продлить однородное действие, чтобы точка превратилась в линию и стало возможным отойти и увидеть ее направление, а за одно понять, что пора менять его, иначе, если речь пойдет, к примеру, об искусстве, настанет великий застой и торжество повторения, или, спустившись до микрокосма отдельного человека, мы увидим, что он тоже не может быть счастлив на постоянной основе, но лишь пока Желание ведет его. Наш автор крайне озабочен вопросом, как минимизировать потери вот в этом последнем случае. Что же делать, когда поэзия воплощается в жизнь и желать становится больше нечего, а радость скоротечно просачивается, как песок сквозь пальцы? Не в силах перенести этого, Анри Монтерлан пускается в бегство. Выше сил человеческих пребывать в местах, где ты уже не можешь быть счастлив. Так он проделывает достаточно продолжительное путешествие (что в какой-то мере может обнадежить нас), прежде чем застрелить себя. Тогда я думаю о собственных метаниях, о том, как желание приблизиться к реальному сменяется отторжением, и я тоже совершаю свой побег...
Чтобы выжать эссенцию счастья, необходимо подвергнуть себя скорейшим мукам, таким как скучные общественно-полезные дела (как вариант). Таков сакральный механизм: чередование. Пафосный тон Монтерлана переходит пределы возвышенного и выворачивается своей смехотворной стороной. Обожаю... Чередование страсти и опустошения естественно и неизбежно, как и содержащиеся в нас противоречия. Какой хороший кусок: «Порфирий сказал, что дом с двумя выходами символизирует природу, всегда и во всем. Это означает: задняя дверь всегда должна оставаться открытой, чтобы гостя можно было выпроводить без скандала, и чтобы тот, кого выпроводили, мог незаметно вернуться обратно; именно так, считается, все и происходит в природе. Насилие, суеверия, своеволие, все инстинкты, все безрассудства, всё пряно благоухающее стадо страстей, которых мой разум и моральное чувство гонят со двора, потихоньку возвращаются обратно, призванные моей поэзией. Разум творит чудеса. Но затмение разума тоже может сотворить чудо» (Истинно так).
Теперь как раз в моде принятие себя. Прав охотник, права его дичь. Прав Монтерлан, внезапно меняющий свои взгляды. Но не только этим сильна его книга. Поток размышлений уносит М. в разные интересные места
Далее он разбирает, к примеру, сатирическое жизнеописание киника Перегрина Протея, написанное Лукианом, его современником и очевидцем его смерти. Нашла чудный вышеназванный опус и в итоге залипла в книжку Лукиана. Это, вообще-то, было потрясающе, ужасно смешно, и достойно отдельной оды. Перегрина М. называет «мастером чередований», ибо, если мы поверим Лукиану, к чему только тот ни прибегал, чтобы поддержать желание славы. Он пробовал перейти в христианство, и даже сжег себя на костре, для привлечения внимания во время Олимпийских игр [кстати, прочитала, что Энгельс считал «О смерти Перегрина» важным источником источником о первых христианских общинах]
Логического завершения не будет.
3 понравилось
