Цитаты из книги Камчатка

«Золото» гроша ломаного не стоило. Даже ни одной голой женщины не показали.

Путешествие прошло мирно – Гном почти всю дорогу спал. Обсудив это редкостное явление, мы сделали неожиданное открытие. Ночью мама три раза поднимала его с постели и водила в туалет, чтобы он не намочил постель. Но и я, проснувшись ни свет ни заря, сводил его один раз, а папа – еще два раза. Каждый из нас не подозревал о стараниях остальных. В эту ночь сонный Гном сделал столько рейсов по коридору туда и обратно, сколько никогда не совершал днем, в состоянии бодрствования.

– Нельзя одновременно любить человека и обижать его. – Ошибаешься. Многие люди обижают тех, кого любят... Такие люди причиняют много вреда, но, в сущности, они несчастны. Они ведь боятся, что их разлюбят и бросят.

– Бабушка говорит, над покойниками бдят, чтобы проверить, правда ты умер или просто спишь. – Бабушкины сказки! Поспишь тут, когда у тебя родственники над ухом плачут! – А какая разница между покойником и мертвецом? – Да никакой, по-моему. – Наверно, покойник – он спокойный, а мертвец все мертвеет и мертвеет… Ты точно знаешь, она правда мертвая? Может, спит просто?

– Я знаю, это нелогично, но факт остаётся фактом, – сказал папа. – Некоторые люди пытаются командовать теми, кого любят. Или обходятся с ними строго, чтобы жизнь мёдом не казалась. Или внушают им, что они слабые, плохие, глупые и любви не стоят. Такие люди причиняют много вреда, но, в сущности, они несчастны. Они ведь боятся, что их разлюбят и бросят.

– Когда тебе ничего не остаётся, кроме как измениться, ты меняешься. Приспосабливаешься ко всему. Нам сеньорита Барбеито объяснила. Это называется «принцип необходимости».

«Мы говорили о бесполезности почти всех школьных предметов и о том, как следует передавать детям истинные знания. Может, дать каждому возможность самому найти книгу, которая перевернет его жизнь? <…> А изучение истории разумнее всего начинать с дня сегодняшнего, верно? Как мы воспользуемся опытом предков, коли не понимаем, что происходит с нами самими?»

Некоторые учителя имели священный сан; одни из них именовались «отцами», другие – «братьями». В чем разница между первыми и вторыми, ни Гном, ни я так и не уразумели. «Брат» – он вроде врача, который получил диплом, но не хочет проходить интернатуру: формально он все равно медик, но ему не разрешено практиковать.

Я уже миновал стадии пожарного и астронавта (против них мама ничего не предпринимала, зная, что они пройдут сами), а затем стадии врача, архитектора и ихтиолога, которые мама приветствовала, так как всему этому учатся в университете. Мама полагала, что все специальности хороши, если только по ним можно защитить диссертацию.

Курение без передышки – единственная черта безумного ученого из комиксов, которая ассоциировалась у меня с мамой, ассоциировалась даже прочнее, чем ее склонность объяснять все на языке физики и видеть в футбольном матче только сложное взаимодействие тел, сопротивлений, векторов и энергий.

Пока они смотрели телик, я учился задерживать дыхание, забравшись в наполненную до краев ванну. (Мама не знала, как благодарить Гудини: ведь он добился того, что было ей не под силу, – заставил меня ежедневно мыться.)

Вероятно, я заснул в ее объятиях. Я жил по другому солнцу, чем Гном. Сеньора Висенте была замечательная мать.

Мама полагала, что все специальности хороши, если только по ним можно защитить диссертацию. Поскольку степени «доктор эскейпистских наук», очевидно, еще не существовало, надо мной явно сгущались тучи.

Когда диктор извещал: «Наши передачи закончены, до завтра», Гном, обессилев, моментально засыпал. Телевизор был для него солнцем: Гном вместе с ним включался и отключался.

Пришлось опуститься до подкупа. Я пообещал Гному мои комиксы о Супермене – собственно, Гном и так уже их попортил, пририсовав всем персонажам, которых считал хорошими, нимбы.

Гном согласился мне помочь, хотя и опасался, что мама не поймет тонких различий между помощником и сообщником.

Едва начиналось кино про любовь, папа удирал, как удирают тараканы, если внезапно зажечь свет.