Цитаты из книги Камчатка

Нынче я солидарен с Мэлори: ничто так не воодушевляет, как история о человеке, которому удалось переменить свою участь; в этом сумрачном мире, где тебя уверяют, что черного кобеля не отмоешь добела, я не знаю ничего более возвышенного.

Физические карты обнажают то, что стараются скрыть политические: оказывается, всякая суша - суша, а наши воды ничем не водянистее чужих.

Мы меняемся, когда нам больше ничего не остаётся.

All things remote Камчатка- царство крайностей и парадоксов, образец внутренней противоречивости. ..настолько далеки друг от друга, что почти соприкасаются.. Жизнь несправедлива, но временами прекрасна. все времена одновременны dolce far niente Invaders,1976 Звуки музыки Марселино- хлеб и вино Пикник Шталаг

Меняешься,когда у тебя нет другого выхода.

...напряжённый труд на фоне дефицита любви обычно токсичен.

Тогда я ничего не знал о реальной Камчатке - этом обледеневшем языке, который Россия, дразня заморских соседей, показывает Тихому океану.

Эту мемуароманию Гном унаследовал от бабушки: она вечно вела себя как экскурсовод Музея Нашего Счастья и каждое место воскрешало в ней какое-нибудь воспоминание, которым она была просто обязана поделиться с окружающими, даже если те слышали эту историю уже тысячу раз.

Точка планеты, где тебе по воле судьбы выпало жить – точно формочка, в которую заливается твой характер, по началу легкоплавкий и горячий, как земное вещество на заре существования планеты. Форма, которую ты принимаешь, это вариация на тему формы места твоего жительства.

На кухне моя мама никогда не отклонялась от проверенного репертуара: бифштексы, гамбургеры и сосиски. В тех редких случаях, когда она решалась взяться за миланесы, приготовленное ею блюдо можно было сравнить только с мясом помпейской собаки, изжаренной в лаве.

Ко всем домам и квартирам прилипает что-то от их обитателей. Мы повсюду невольно оставляем частицы себя, точно так же как не замечаем, что у нас всё время отмирает и обновляется кожа.

Пока во Вселенной существует жизнь, история любого существа не заканчивается вместе с ним, а просто переходит в иное состояние. Когда мы умираем, история нашей жизни просто меняет жанр. Ты больше не детективный роман, не комедия, не историческая эпопея. Ты превращаешься в учебник географии, биологии, истории.

Тому, кто на стороне добра, еще не гарантирован счастливый исход.

Некоторые люди пытаются командовать теми, кого любят. Или обходятся с ними строго, чтобы жизнь медом не казалась. Или внушают им, что они слабые, плохие, глупые и любви не стоят. Такие люди причиняют много вреда, но, в сущности, они несчастны. Они ведь боятся, что их разлюбят и бросят.

Оснащены мы хорошо, но никто не рождается, уже умея пользоваться этим оснащением.

Жизнь несправедлива, но временами прекрасна.

Мы, суперменисты, обожали своего кумира за необычайные способности и яркий костюм.

Все в фильме внушало, что за Марселино надо только радоваться – ведь его за святость взяли в рай, но я не мог отделаться от мысли, что проклятый истукан убил Марселино, а всем – как с гуся вода.

– А жабы тоже попадают в рай?

Чтобы не оставить никаких сомнений в том, как на него действует Буэнос-Айрес, Даррелл прибавляет, что «никогда еще столь детально, целенаправленно и регулярно не обдумывал план самоубийства, как в этом городе».