Отзывы о книге Kiri sinule

Удивительная книга, хотя и тяжелая морально. Тяжело читать о войне, ведь война - это всегда очень печально. Но кроме войны в книге есть еще и много другого. Она о любви, о смерти, об отношениях и одиночестве. И все это в письмах. Начинаешь с грустью вспоминать, как много писем писалось когда-то и как жаль, что сейчас их пишешь так мало. Ведь я, как и Володя, тоже люблю просто писать, обо всем вокруг, важном и совершенно неважном. С каждым письмом книга, как мозаика, приобретает новый кусочек и картинка становится совершенно другой. Начинаешь понимать, что все не так просто, как казалось в начале книге, и от этого книга становится еще более интереснее.

"Любые слова - это только плохой перевод с оригинала. Все происходит на языке, которого нет" Михаил Шишкин "Письмовник"

Просто книгой "о любви", или, того пуще, - "о любви и смерти", можно назвать любую, в которой есть отношения между мужчиной и женщиной, и к тому же кто-то умер. Нет, эта книга - исследование любви, воссоздание ее вечного первозданного смысла. Она - изнутри любви, из самого ее вещества, которым пропитана вся затейливая ткань повествования. Мне кажется, это главное, поэтому остановлюсь только на этом, оставив в стороне и блестящий, живой и точный шишкинский язык, и тонкий печальный сюжет, выведенный и продуманный от первой ноты до последнего аккорда.

Любой здравомыслящий человек понимает довольно скоро, что эти двое не могут писать друг другу - они живут в разных временах, не только в смысле эпохи - само качество их времен разное. Это нарочитое несовпадение - яркий образ разорванной связи времен, которые когда-то были целым и гармонией, а потом почему-то разлетелись, исказив картину мироздания. И которые можно соединить - любовью. Все на свете можно, оказывается, соединить любовью. Уже досадую - кто-то подумал, что речь идет об отношениях между мужчиной и женщиной, о романе между ними. В том-то и дело, что здесь - о любви как о способе жить, как о самом простом и самом сложном, как о начале и конце, о любви во всех ее проявлениях. Самые потрясающие проявления - у Саши. Тихая, незаметная, повседневная и бессмертная любовь-забота, естественная, как дыхание, и сильная, как самые сильные проявления человеческого духа. К своей несбывшейся девочке, которая потом ожила из снега, к подружкиным детям, к ершистой падчерице, к старым, больным, капризным умирающим родителям - у нее рак, у него инсульт. Кто ухаживал за старым больным человеком, знает, как тяжело это любить. Это сильнее, чем эрос, чем юные свидания на даче. То - естественно, само вырастает, как сорняк. А это - из труда и какого-то удивительного дара души - как нежный цветок на снегу, как замерзшая слониха, которая бредет среди зимы по трамвайным рельсам. Самое уязвимое и хрупкое оказывается самым сильным на свете. Поистине, "сила Божия в немощи совершается". И еще о Всевышнем, о любви Бога к человеку. Евангельская заповедь для большинства из нас всегда остается абсурдом - "любите ненавидящих вас, благословляйте проклинающих вас". Как это? Сердцем непонятно. А здесь, когда луч авторского повествования заглядывает поочередно в окошко каждой человеческой жизни,освещает ее - и освящает, прощает, делает близким, понятным, и потому - оправданным. И думаешь: вот так и мы перед Богом - все равны, все понятны и оправданы, потому что любимы. За то, что Шишкин умеет это объяснить, позволяется ему "пламенеющий пук" - слишком ёрническая аппеляция к Неопалимой Купине, и растворяется фраза о невозможности Воскресения - самая неудачная в романе.

За сюжет - "тройка", за красоту языка - "пять", средний балл - "четыре" Михаил Шишкин стал одним из участников достаточно новой плеяды писателей, которые какое-то время назад уехали с просторов СНГ и обосновались за рубежом, не теряя при этом всей своей письменно-литературной русскости (вспомним Михаила Гиголашвили). Хотя, если вспомнить историю литературного СССР, то это высказывание может показаться довольно абсурдным. За последнее десятилетие Шишкин успел завоевать и "Русского Букера", и "Нацбест", и "Большую Книгу". "Письмовник" в этом плане не стал исключением, завоевав премию "Большая Книга" за 2011 год, и обогнав не кого-нибудь, а Сорокина и Быкова, занявших второе и третье места соответственно. Сюжет романа нетривиален и избит: переписка между влюблённой парой, хотя тут же стоит сделать уточнение (скорее, со знаком "минус"): Шишкин настолько пёстро плетёт кружева сюжета, что начинаешь сомневаться, что эти письма вообще доходят до нужного адресата и обращены друг к другу. Википедия говорит нам, что "характерной особенностью прозы Шишкина являеется своебразное использование хронотопа: полифоническое использование места и времени. Различные линие не ролько происходят параллельно, но и временные рамки размыты. По определению самого писателя указать рамки действия трудно: «оно происходит всегда и везде». Автор сшивает различные модусы в единый «пазл» и создаёт «роман-ковчег», причём спасение мира происходит через воскрешение языка". И здесь снова стоит сказать, что Шишкин порой черезчур заигрывает со своим стилем, балансируя также и на грани банального потока сознания. Правда, вовремя берёт себя в руки и продолжает начатую линию. Стоит добавить тот факт, что его проза, поначалу действительно пестрящая метафорами и сравнениями, ближе к середине начинает скатываться в подобие обычного описательного романа, но это, скорее, плюс, поскольку, не выходя за рамки богатств языка, автор затаскивает читателя в сюжетную линию, разворачивающуюся между холодным городом N и военными письменами-сводками с боевых действий на территории Китая. Впечатление испортила концовка. Я специально несколько раз перечитал и переосмыслил её, но так и не понял, что хотел сказать автор этим самым метафоричным "попом Иваном". Разумеется, есть догадки о сравнении этого самого попа с отцом главной героини, но понятия не имею, насколько я попал в точку. Несмотря на негативное впечатление от скомканной концовки, книга мне понравилась - давно я не встречал такого "тёплого" романа, действительно пропитанного романтикой - без заигрывания с банальной сентиментальщиной. Крепкая "четвёрка". Обязательно буду знакомиться с остальными работами писателя и далее.

Двойственное ощущение остается от книги.

Текст этот действительно письмовник: даже не по формальным соображениям, поскольку это сборник писем, а скорее по той шероховатости языка и скачкам напряжения в тексте. Так и в настоящих письмах, где текст неровный, дышит человеком и где-то человеку вдруг за шелухой обыденности вдруг удается сказать что-то очень важное, а где-то он просто проговаривает и тем самым проживает свою жизнь. И много таких неожиданных мудростей проклевывается в запутанных размышлениях-эпистолах героев:

Они скандалили, будто не знали, что злые слова нельзя взять назад и забыть. Не знали, что люди ругаются на полную, а мирятся наполовину, и так каждый раз от любви отрезается, и ее становится все меньше и меньше

В какой-то момент приходит понимание, что если то, что ты пережил, может быть передано словами, это значит, что ты ничего не пережил

Книга эта веет мудростью, хочется вслед за героями уметь принимать жизнь и смерть, разбираться в себе и задавать вопросы миру.

Но что-то не так в этом королевстве. Убийственно все в итоге: и тема главная - не любовь даже, а смерть, и эти герои, которые разъединены навечно и не встретятся никогда, и пишут письма даже не друг другу, а не понятно кому (читателю?), и эта выспренность языка героев, эта милое щебетанье, по глубине и дальности полета мысли достигающее святоотеческой литературы. И вот читаешь ты, примеряешь на себя этих в общем-то обыденных по мысли автора героев и чувствуешь, что ну не можешь ты прожить этих героев, потому что в отличии от них ну не рождаются у тебя в огромном количестве размышления о Демокрите просто от взгляда на собственный пупок и не сыплешь ты многомудрыми мыслями каждую минуту, чем кажется только и занимаются в этом мире персонажи.

Слишком уж изощрено-постмодернистскую форму для текста выбрал писатель: разобщенные письма, не очень связанные друг с другом. И в итоге не смог он из осколков этих, писем, собрать единый текст, рассыпался роман и из драматического по задумке превратился в довольно сухое философское под час эссе. Эти прорехи между письмами и временами, которые должны были расширять звучание текста в итоге оказались дырами, которые текст и потопили. И смерти в тексте стало больше чем жизни.

Шишкин вновь вернулся к эпистолярному жанру (с) Очень много соплей (с) Война описана неправдоподобно (с)

Спасибо, кэп. Зачем Шишкину такой жанр? Возможно, не потому что по-другому он не смог бы показать переживания двух людей, не потому что он писать не умеет и пошёл самым лёгким путём. (а то, что там в каждое предложение можно ткнуть - и увидеть, что писать так большинство наших авторов не может и не сможет - это пофиг) Но возможно, автору надо было показать связь между двумя людьми, которых отделяет расстояние всего-то в жизнь. Игрушечная война и сопли - другая претензия к книге. Очень смешная, потому что по-настоящему страшная часть - именно сопливая. Потому что здесь такая жуткая безысходность, и эта безысходность намного ближе к читателю, чем безысходность военная. Но главное ж - сопли! Самое жуткое, что военную часть большинство воспринимает, как очень страаашную, а часть про мирное время - как очень мииилую, но временами тяжёлую. Эх, влюбленные ведь есть, и вроде написано хорошо, и любовь, повторимся, и трудности, и верность, и неверность... А то, что автор вдалбливает читателю, что "Смерть - это дар", что ничего в жизни не надо добиваться - незачем. А важно - держаться за всякие мелочи, потому что больше ни за что не удержитесь. Да и за это тоже, по большому счёту. От нас требуется только уйти правильно.

В книгах любовь — это такой щит, а вернее, просто повязка на глаза. Чтобы не видеть. Чтобы не так страшно было.

Про эту книгу я только знала что она будет в виде переписок 2х людей, наверное если бы я знала больше про книгу, возможно даже решила бы ее не читать, потому что на первый взгляд может показаться что все слишком банально и зачем читать. 

Но я думаю книга тронет в любом случае.

Мне лично даже пришлось останавливаться потому что я не была готова к таким сюжетным поворотом.

Читаешь как будто про своих знакомых или даже может как будто сама пишешь это письмо. 

Написано просто, но именно это меня и покорило.

Читала и ловила себя на мысли, что таким и должно быть искусство литературы. Чтобы показывала жизнь такой, как она есть, преломляя через органы чувств писателя-художника. Чтобы живые характеры, историческая эпоха, сюжет (странный), радость и печаль, красота и уродство, жизнь и смерть. ⠀ Очеловечивать природу, сливаться с ней, переходить в нее и обратно. ⠀ “Вон бузина, и та мироощущает. В такие минуты кажется, что деревья все понимают, только сказать не могут — совсем как мы.” ⠀ «яблони от тумана безногие» ⠀ «розы огромные, тяжелые, кочанами» ⠀ Пытаться спастись из злобного, искусственного мира, сотворить смысл, сотворить инструмент для познания смысла. ⠀ “Ты же знаешь, что слова, любые слова — это только плохой перевод с оригинала. Все происходит на языке, которого нет.” ⠀ “А главное — настоящее ни в какие слова не влезает. От настоящего — немеешь. Все, что в жизни происходит важного, — выше слов.” ⠀ “Если не чувствовать тщетности слов, то, значит, ты ничего в словах не понимаешь.” ⠀ “Так вот, златоусты, с их упованием на продление себя во времени, это такие же глупые начитанные мальчики, как я, пытающиеся всю свою жизнь заговорить витиеватыми разговорами смерть, а она, в конце концов, не дослушав, все равно хлопнет их по ушам.” ⠀ Хвататься за слова, как за соломинку, потому что в этом мире ты или утопающий, или тебя уже нет, отбрасывать их, как недостаточное, возвращаться снова, искать баланс, не находить. ⠀ Задавать вопросы, на которые ответов нет; или у каждого свои - все равно что нет. Находить, удивляться, видеть, что и их не хватит надолго. Эфемерная жизнь, ускользающее время, которое от рассвета до заката ловишь, как воздушный змей за веревку, а оно ускользает. ⠀ “Часто вспоминала, как однажды, когда стало невмоготу, закрыла глаза и вдруг почувствовала, что счастлива. Счастье, наверно, и должно быть таким, мгновенным, как укол иголкой: ребенок канючит, от клеенки несет мочой, денег нет, погода отвратительная, молоко сбежало, нужно теперь отдраивать плиту, по радио передают землетрясение, где-то война, а все вместе это и есть счастье.” ⠀ Зачем? Почему? За что? Слова скажут, люди скажут, война скажет, больница скажет, смерть скажет, ответы найдутся, дыры заполнятся. Или нет. ⠀ “— Нужно открыть форточку и пойти на кухню поставить чайник. Слышишь? — Зачем? — Затем. Для этого нужно хотя бы временно полюбить себя. — Полюбить себя? За что?” ⠀ О слепоте зрячих и о полноценности слепых. О юношеской жестокости, глупости, эгоизме. Если бы молодость знала, если бы старость могла. ⠀ “Он не видел света совсем не так, как мы, если нам завязать глаза. Он не видел света, как зрячий не видит его коленкой или локтем.” ⠀ Полкнижки натуралистической, омерзительной, уродливой, надсмысленной войны. Пусть читают, может, в будущем земле достанется на одну войну меньше. Помучился сам - спас тысячи. ⠀ “На первой странице война, на последней кроссворд.” ⠀ ️Читать в одиночестве, на даче, со стопками книг вокруг, под перестук дождевых капель.