Цитаты из книги Рассечение Стоуна

Знаю: правила игры бесповоротно изменились. Точнее, никаких правил нет в помине. Ничто уже не будет таким, как прежде. Пусть мне всего одиннадцать, но мое сознание сформировалось. Мое тело будет расти, мои знания и опыт обогатятся, но все то, что является мной, Мэрионом, та часть меня, что воспринимает окружающую действительность и ведет внутреннюю летопись для потомков, уже вольготно расположилась в моем теле и жадно впитывает жизнь, которую я ощущаю так остро, как никогда.

Вера держит у себя на службе много сомнений.

Когда Гебре встретил нас у ворот и объявил, что Гхоша забрали, мое детство кончилось.

Пусть твоя жизнь воплотится в нечто прекрасное… Например, в такого вот хнычущего малыша с блестящими глазами, длинными ресницами, большой головой и попахивающими псиной взъерошенными волосами.

Благодаря своей работе он находился ближе к Богу, чем самый высокопоставленный священник. Он был первый из трёх командиров воздушных судов, пронёсших меня через девять часовых поясов.

Я отправляюсь к своим товарищам с вестью, что брошенные нами в землю семена дали всходы.

В помещении остался лёгкий запах озона, который породили наши с Генет желания.

– Кучулу забудет, –успокаивала Хема. – Животные такого не запоминают, милые мои. – А ты бы забыла, если б кто-нибудь убил меня или Мэриона?

При появлении в лавке доктора Гхоша доктора Хемы, несмотря на протесты, вытаскивались стулья, с них смахивалась пыль, мальчик посылайся за тёплой фак-том или кока-колой и печеньем, нас обмеряли сантиметром, гладили шершавой ладонью по щекам, собиралась толпа зевак, будто Шива-Мэрион был львом из клетки. Кончалось все тем, что Хема и Гхош покупали по две единицы одного и того же, будь то одежда, биты для крикета, авторучки или велосипеды.

От неё пахнет имбирем и кумином, как и от Алмаз. Через много лет, когда я впервые поцелую женскую грудь, я буду ненасытен.

Даже идиот сможет ампутировать ногу, но чтобы спасти её, нужен опытный хирург.

Изворот змеи не помешает ей проскользнуть в нору

Министр здравоохранения клал мои жалобы под сукно.

— Я не знал! В глубине души Хема не верила, что Стоун — отец ребенка, даже детей, сестры Мэри Джозеф Прейз. Разве такое возможно? Но цинизм акушерки, которая повидала все на своем веку, быстро вернулся. — Так, значит, непорочное зачатие, доктор Стоун? — Она обошла стол. — В таком случае знаешь что, господин практикующий хирург? Это круче вифлеемских ясель! У девы двойня!

А сейчас он оказался на месте Стоуна - справа от пациента, со скальпелем в руке, совершенно один. На этой точке его не было долгие годы.

На обочине дороги Гхош помочился. Раздался смех гиены, непонятно, что ее так развеселило, то ли его действия, то ли мужское хозяйство.

Одна ночь, два захода, три ребёнка.

Запои приходили с внезапностью инфлюэнцы.

Наилучший прогноз даёт операция, которую ты решил не делать.

Никто из нас не знал, что Алмаз отправляется на ночные дежурства с семейной фотографией, показывает ее всем проезжающим мимо тюремным автомобилям и улыбается