Цитаты из книги Полторы комнаты

Глядя на оркестр, я поймал себя на том, что спрашиваю отца, чьи концлагеня, на его взгляд, были хуже: нацистские или наши. "Что до меня, -- последовал ответ, -- то я предпочел бы превратиться в пепел сразу, нежели умирать медленной смертью, постигая сам процесс". И продолжал фотографировать.

Бесчеловечность всегда проще организовать, чем что-либо другое.

Никакая жизнь не рассчитывает уцелеть

Понимаю, что не следует отождествлять государство с языком, но двое стариков, скитаясь по многочисленным государственным канцеляриям и министерствам в надежде добиться разрешения выбраться за границу, чтобы перед смертью повидать своего единственного сына, неизменно именно по-русски слышали в ответ двенадцать лет кряду, что государство считает такую поездку "нецелесообразной"

"Что это -бесконечность?" -- "Об этом спроси лучше там", -- говорит отец с усмешкой, пальцем показывая на собор.

По глубокому моему убеждению, за вычетом литературы двух последних столетий и, возможно, архитектуры своей бывшей столицы, единственное, чем может гордиться Россия, это историей собственного флота. Не из-за эффектных его побед, коих было не так уж много, но ввиду благородства духа, оживлявшего сие предприятие.

«Нас, их детей, растили — хотя скорее мы себя растили сами — с верой в сложность мира, в значение оттенков, обертонов, серах зон, психологических сторон того и чего. Теперь же, вступив в тот же возраст, приобретя ту же физическую массу и нося одежду из размера, мы видим, что все, по сути, сводится именно к белому либо чёрному, к двуличности да-нет.»

«Что касается последнего [Иосифа Бродского], для него все это писать на этом языке [английском] — как мыть ту посуду: очень помогает.»

Если в пространстве заложено ощущение бесконечности, то -- не в его протяженности, а в сжатости. Хотя бы потому, что сжатие пространства, как ни странно, всегда понятнее. Оно лучше организовано, для него больше названий: камера, чулан, могила. Для просторов остается лишь широкий жест.

всякий ребенок так или иначе повторяет родителей в развитии. Я мог бы сказать, что в конечном счете желаешь узнать от них о своем будущем, о собственном старении; желаешь взять у родителей и последний урок: как умереть. Даже если никаких уроков брать не хочется, знаешь, что учишься у них, хотя бы и невольно. "Неужели я тоже буду так выглядеть, когда состарюсь?.. Это сердечное -- или другое -- недомогание наследственно?"

"Если у пространства есть какая-то бесконечность, состоит она не в расширении, но в сокращении. Хотя бы лишь потому, что сокращение пространства, как ни странно, всегда внятнее. У него проще организация и больше названий: камера, чулан, могила. У просторов же только размах. "

Будучи следствием нельзя восстановить своей причины

Мне хотелось бы верить, что они для своего же блага не позволяли надеждам зайти слишком далеко. Боюсь, мать все-таки позволяла; если это так, что объясняется ее добротой, отец не упускал случая указать ей на это ("Самое бесперспективное, Маруся, – объявлял он, – это прожектерство").

Улица Пестеля огибала церковь и бежала к Фонтанке, пересекала мостик и приводила вас в Летний сад. В этой части улицы некогда жил Пушкин, сообщавший в одном из писем к жене: "Да ведь Летний сад мой огород. Я, вставши от сна, иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома".

За вычетом литературы двух последних столетий и, возможно, архитектуры своей бывшей столицы, единственное, чем может гордиться Россия, это историей собственного флота. Я полагаю, что страна только выиграла бы, имей она символом нации не двуглавую подлую имперскую птицу или полумасонский серп и молот, а флаг русского флота - наш славный, поистине прекрасный Андреевский флаг: косой синий крест на девственно белом фоне.