Цитаты из книги Воздушные змеи

Мне случается не думать о тебе. У каждого бывают минуты пустоты.

У смешного есть большое преимущество: это надёжное место, где серьёзное может затаиться и выжить.

В замке было три библиотеки со стенами, уставленными томами, украшенными золотом и пурпуром. Я часто ходил туда, чтобы поискать в книгах какой-то смысл жизни помимо Лилы. Но его не было. Я начинал бояться.

Нас всегда ведёт надежда. Надежда — живучая тварь.

В нём отразилось всё пренебрежительное превосходство, наследственное, как сифилис, людей, с рождения имеющих право презирать.

Он верил в несчастье, потому что был один. Для надежды нужны двое. Все законы больших чисел основаны на этой уверенности.

Пока люди не признают, что бесчеловечность присуща человеку, они будут жертвами благонамеренной лжи.

Позже, когда я смог думать, самым ужасным на фоне всего этого кошмара стало для меня воспоминание о знакомых лицах: все это совершили не какие-то монстры, а люди, которых я знал с детства. И это было страшнее всего.

Ты не знаешь, что это такое — любить кого-нибудь по-настоящему. При этом ничего не прощаешь, и всё же прощаешь всё.

фашисты сейчас делают мыло из костей евреев, так что заботы о чистоте в наше время… Знаешь, шансонье Мартини выступал перед залом, набитым немцами, он вышел на сцену и поднял руку, как для нацистского приветствия. Немцы захлопали. Тогда Мартини поднял руку ещё выше и сказал: «До сих пор в дерьме!»

Любовь - вещь гениальная, у нее есть дар все переваривать.

Она подняла глаза к небу, но над нами, как это случается слишком часто, был только потолок.

Мы были ещё близки к наивности детства — быть может, самому плодотворному времени, которое жизнь дарит нам, а потом отнимает.

— Сейчас из всего делают пюре, — брюзжал он. — Пюре из сельдерея, пюре из брокколи, из кресс-салата, лука, гороха, укропа… Франция теряет уважение к овощам. 

Отче наш на небесах, сделай мир женским! Сделай идеи женскими, и глав государств - женщинами! Знаете ли вы, дети мои, кто был первый мужчина, заговоривший женским голосом? Иисус. <...> Кто первый послал к черту - ну, это я в переносном смысле - жесткость, жестокость, кулаки, кровопролитие? Иисус первый потребовал феминизации мира, и я тоже ее требую. Я вторая после Христа ее требую, вот!

Мне нравится зажигать этот гневный блеск в её глазах. Ничто не успокаивает меня больше, чем видеть её такой не изменившейся, похожей на себя прежнюю.

— Ну вот, — сказала она. — Я стала проституткой. — Но Боже мой! Что ты говоришь?! — Шлюха. Я стала шлюхой. Я заметил, что она говорила это с большим удовлетворением в голосе. — Что ж, наконец мне удалось стать кем-то!

Разумеется, довольно страшно любить и чувствовать, что всё, что ты можешь сделать из своей любви, - ещё один концерт. Но всё же это даёт мне источник вдохновения, который не иссякнет.