Цитаты из книги Хемлок, или Яды

самое страшное, что мы всегда получаем то, чего страстно желаем.

Королева Виктория умерла, но еда вкуснее не стала.

— У тебя есть знакомые, которые умеют превращаться в лисиц? - однажды спросила она. — Боже упаси, - он истово перекрестился. - Церковь не одобряет подобных фокусов. — А разве она одобряет прелюбодеяние?

Фрески пьяно-нобиле неизменно преподносили все новые и новые сюрпризы: то сивилла в пещере, то лев в тиаре, то вздыбившийся конь на обелиске средь площади с пожирающей горизонт перспективой. Следовало лишь взять лампу да приглядеться повнимательнее, ведь в комнатах темно, а дневной свет лишь заполнял серебристыми квадратами окна и замирал, не смея проникнуть дальше рам.

Сама того не сознавая, Пиппа принялась ждать любви, но, так и не дождавшись, в последний раз опустила жесткую решетку собственных век шестьдесят лет спустя.

Доброту, как и мускулатуру, за один день не нарастишь.

Бунгало развалилось на солнышке желтой собакой в засушливом саду, где нескончаемыми рядами тянулись горшки с хризантемами.

— Августа, доченька... Ты, конечно, не знаешь, что собой представляет брак?.. Гм, это довольно трудно объяснить на словах... В общем, ты должна положиться на божественное провидение... А в остальном доверься мужу... Что бы ни случилось, на все воля Божья..

Парк изобилует бледными, угрюмыми цветками безвременника с ядовитыми чашечками для эльфов, страстно желающих стать смертными. Безвременник копирует весенний крокус, жеманничает с холодной грацией злокозненных детей, но пернатых ему не обмануть. Известна лишь история о том, как бедные девочки из старого города приготовили из него жуткие блюда: каждый, кто их отведал, умер, за исключением кукол.

Во время остановок деревья казались окруженными миндальным ореолом, а солнце подсовывало под двери желтые карты.

Ее углы украшали четыре старинные, разваливавшиеся статуи: Европа в античном наряде, Азия с тигром у ног, Африка с фруктовой корзиной в руках и Америка с перьями на голове.

в детстве он часто слышал рассказы об упырях и ламиях: как в былые времена святой бросил одну в фонтан, и вода превратилась в кровь. В наши дни предпочитают обсуждать последние футбольные матчи или шансы коммунистической партии на ближайших выборах, но если о каких-либо явлениях перестали говорить, это еще не значит, что их больше не существует.

Карты показывают лишь то, что известно, и если не знаешь собственных желаний, то обнаружишь в предсказании только новые тайны, новые вопросы, порождающие друг друга, словно сплетающая символы зелено-красная вязь.

Из трех лет брака половина прожита в аду, а другая - в тоске, выносить которую было проще в силу врожденной предрасположенности. Шрам через все лицо и жуткий сифилис, но перспектива весьма приличного наследства все расставляла по своим местам.

За обедом Ченчи выпил наваристого говяжьего бульона с пастернаком, затем съел половину фазаньего паштета, рикотту[67] со стеблями сельдерея, запеченный щавель, сливовый компот, пожаловался на отсутствие аппетита и осушил кувшин крепкого сардинского сорсо.

Бег детей, где победителя награждал понтифик. Бега исколотых до крови, исхлестанных ремнями ослов и свиней. Скачки берберских жеребцов, опрокидывавших все на своем пути, оставляя за собой горячий и терпкий запах. Трагический бег неимущих стариков, забрасываемых перезрелыми апельсинами. Наконец, бег евреев: скакавшие по бокам всадники изводили их до смерти под оглушительный смех зрителей.

Стремясь забыть о семейных неурядицах, лейтенант Кларк коллекционировал любовниц, но его коллекция была передвижной и напоминала, скорее, временную выставку.

Однажды, застав подругу в постели, Мари-Мадлен решила, что та приняла лекарство, но донья Фелипа вывела ее из заблуждения, пояснив, что испанские дамы носят до семи-восьми нижних юбок летом и не меньше двенадцати зимой, причем одна краше и дороже другой. Последняя, сабенке, шьется из грубого полотна и надевается прямо на рубашку, а поскольку у каждой дамы такая юбка всего одна, приходится лежать в постели, если ее неожиданно постирают.

При мысли о том, что придется зарабатывать уроками менуэта, Мари-Мадлен расплакалась от досады, но кармелитка все же окольными путями передала ей деньги. Впрочем, немного, ведь хотя Анриетта научилась прощать оскорбления, она, как и все, кто презирает удовольствия, была порядочной скрягой.