Цитаты из книги Гроздья гнева

(...), и на третий день дорога победила — обе семьи начали приспосабливаться к ней; шоссе стало их домом, движение — средством, которым они выражали себя вовне. Мало-помалу появилась привычка к этой новой жизни.

А глаза ее были прикованы к шоссе, по которому вихрем мчалась жизнь.

По шоссе № 66 вихрем пролетают машины.

— Ты бы поездила сейчас по 66-му. Машин полно — изо всех мест. И все идут на Запад. Никогда такого движения не видел.

— Ваш дед умер не сегодня. Он умер, как только его с места сняли. (...). Дышать он дышал, но жизни в нем уже не было. Дед и земля ваша — одно целое, он и сам это понимал. -(Кейси).

- «Все живое — свято». Я думал, думал над этим и понял: тут смысла больше, чем кажется на первый взгляд. -(Кейси).

— Иной раз трудно соблюсти закон, особенно если хочешь, чтобы все было по-честному. Мало ли таких случаев? (...). Иной раз приходится поступаться законом.

- В те времена человек имел право лечь в могилу, вырытую его сыном, а сын имел право похоронить отца.

- Вы все тем и держитесь, что я о своем деле пекусь. -(Мать).

- Когда стрясется беда и надо будет что-нибудь делать, — я все сделаю. -(Мать).

- Она на самом деле устала, будто заболела от усталости.

- Проповедовать — это значит что-то втолковывать людям. А я жду, что они сами ответят на мои вопросы. -(Кейси).

- Слушай, ма, ты зря беспокоишься. (...). Живи со дня на день. - Да, так лучше, — сказала она.

В маленьких домишках арендаторы перебирали свое добро, добро своих отцов, добро своих дедов, (...) готовясь к путешествию на Запад. Мужчины действовали без всяких сожалений, — ведь вся прошлая жизнь пошла насмарку; но женщины знали, что прошлое еще не раз подаст им свой голос.

- Что же такое святость? (...). Я теперь не могу читать прежние молитвы. Я радуюсь святости вашей трапезы. Радуюсь, что среди вас есть любовь. Вот и все. -(Д. Кейси, бывший проповедник).

- По ночам я лежал на спине и глядел на звезды; утром сяду и смотрю, как всходит солнце; днем вижу с холма сухую землю внизу; вечером провожаю солнце. Иногда начну молиться, как и раньше. Только кому молюсь, за кого молюсь, сам не знаю. Вокруг меня холмы, и я брожу среди этих холмов, и я с ними теперь одно целое. Мы едины. И это единство свято. -(Д. Кейси, бывший проповедник).

- Ма, я тебя раньше такой не видел. (...). - А мне раньше не приходилось видеть, как у меня дом ломают. Мне не приходилось видеть, как всю мою семью выгоняют на дорогу. Мне никогда не приходилось продавать все до последней тряпки…

— Я в тюрьме жил тихо, старался, чтобы ничего такого не было. Во мне злобы нет. Она вздохнула и проговорила вполголоса: — Слава богу!

Мать искала того ответа, который слова всегда утаивают.

В выражении лица у нее была не мягкость, а скорее спокойная доброжелательность.