Это новая версия страницы. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.
К старой версии страницы
Ваша оценкаОтзывы о книге Настя
fraction_bird2 октября 2015Читать далееСкучно. Текст настолько искусственный, что даже копаться в нём в поисках каких-то скрытых смыслов желания не возникает. Это не трешняк, где самозабвенно смакуются натуралистичные описания половых актов, расчленёнки и испражнений, там хоть видно, что автор с любовью подходит к теме, именно поэтому такие вещи и вызывают сильные эмоции, в зависимости от подготовленности читателя. В "Настеньке" же все эти элементы присутствуют, но не вызывают отклика, потому что Сорокин только делает вид, что пишет треш. Мимикрирует под жанр, но не слишком усердно (нарочно, скорее всего), поэтому все элементы, вроде радостно поблёскивающего в лунном свете говна, мускулистого члена и поедаемой родителями бедной Насти, выглядят удручающе плоско. Ничего плохого в таких декорациях и подобной стилистике не вижу, да только вот копаться и рассуждать про символизм и прочую редиску в этом рассказе абсолютно не хочется. Есть тексты, которые вызывали у меня и маниакальный восторг, и тошноту, и трепет, в зависимости от мастерства писателя. Я долго размышляла над своей реакцией на них, и такая рефлексия приносила мне новые мысли, да и сама по себе была большим удовольствием. В данном же случае, знак вопроса после прочтения повис, а позывов докопаться до сути так и не появилось. Фиолетово как-то, что имел в виду автор и имел ли вообще. Не впечатлила меня его нетленка.
4 понравилось170
isackklark13 августа 2014Читать далее(воровато оглядываясь по сторонам) - ...наши общие доисторические предки... (шепотом на ушко) ...были каннибалы... (вроде никого из детей рядом нет, и теперь откашлявшись можно чуть громче) ...и регулярно кушали друг дружку но делали это исключительно в тех случаях когда есть больше было нечего. Это был вопрос выживания. Позже когда продовольственный план был решен и первобытные колхозники стали регулярно выполнять распоряжения вождя племени по заготовки кореньев и печеньев, людоедов стали решительно порицать. Исключение составляли ритуальные жертвоприношения, с последующим поеданием отдельных частей провинившихся или наоборот особо отличившихся гомосапиенсов. Но повторюсь - каннибализм стал атавизмом. Более того людям (а их уже можно было считать людьми) было стыдно и они всячески отрицали свое участие в подобных совместных трапезах (ну что с тобой, ну почему ты так нехорошо поглядываешь и облизываешся, на вот лучше рыбку поешь). И все бы нечего, все бы плавно забылось и закончилось, если бы не они - эти подлые ПИСАТЕЛИ. Понимая что дремлющий ИД не обманешь, что подсознание и коллективная память предков помнит какова на вкус ножка и ребрышки соседа, они начали всячески третировать простых граждан. Эпатировали и обыгрывали ситуацию, делали грязные намеки и раздражали читателей литературного общества, мотивируя это самоценностью книги как таковой и желание сравнить вдалбливанием в подрастающее поколение наших ценностей с каннибализмом. Но враг не пройдет! Уж мы то точно знаем о чем вы пишите и на чью мельницу поливаете воду. Дружно выразим свое порицание и фи таким как В.Сорокин, нужно срочно созвать инициативную группу с целью сожжения всех его книг (помнится где-то 1887, а потом в 1933 было подобное). Короче нечего тут рассусоливать! Гражданин В.Сорокин пройдемте, вас уже ожидают товарищи из соответствующих органов! Под ручки его и на выход! P.S.(эта книга - всего лишь книга и не более того).
4 понравилось129
loffciamcore6 июня 2014Читать далееСорокин не перестаёт поражать меня своим, быть может не уникальным, но очень запоминающимся стилем. "Настя" -- отличный образец того, как только Владимир может написать. Всё начинается с ощущения, будто взял ты не книгу современного автора, а что-то из русской классики: Maman и Papa, девичий дневник, спутанные, но ясные мысли героини, окрас эмоций и жизни семьи Настеньки. Невольно проверяешь, не ошибся ли ты книгой, не померещилось ли, что в строфе "автор" стоит имя человека, написавшего "Голубое сало". Впрочем, сразу вспоминается, как этом романе обыгрывалась "как бы" русская классическая проза и поэзия, потому всё становится на свои места. Следующий десяток страниц закрепляет это странное ощущение погружения, а потом.. Потом тебя возращают на землю. И что это за момент! Ради него действительно стоит читать вдумчиво, стоит прочувствовать атмосферу первой части рассказа (если условно делить его на "до" и "после" печи). После приготовления главного блюда рассказ окончательно и бесповоротно из чистой и доброй русской классики превращается в нечто злое, местами абсурдное, но увлекательное смешение той же классики и привычного уже Сорокина. Плохо ли, что привычного? Отнюдь! Что имеем в итоге? Для многих, я уверен, рассказ откроет писателя исключительно с лучшей стороны. Для тех, кто уже читал его произведения, просто станет ещё одним доказательнством того, что автор может, хочет и будет писать в свой манере, как бы не кричали "фу, противно!", "что это такое?", "как так можно?" и так далее. Надеюсь, "Пир" и в дальнейшем будет радовать меня не меньше, чем этот первый, несомненно, шедевр Сорокинского пера.
4 понравилось107
multi-colored-rainbow16 марта 2014Читать далееТак трогательно и нежно, утонченный Тургенев вместе со страшными сказками Некрасова о несчастной жизни русского крестьянства, Бунинская красота деревенского быта. А эта Настенька настоящая Наташа Ростова вместе с Олесей Куприна и Бедной Лизой. И кого тут только нет– и поэтичная красота Есенина, и щепетильность Паустовского и меткие эпитеты Пришвина.
А потом на сцену выходят Паланик под руку с Мэттью Стокоу, а вслед за ними Рю Мураками. Но как то смазано, не эффектно. Было бы здорово, если бы автор остановился на описании природы и тонкой душевной организации подрастающей Еды.
4 понравилось101
sve-etlana8 января 2014Читать далееВ страшный, чудовищный мир усадьбы Саблино автор вводит ничего не подозревающего читателя сценой летнего утра с прекрасной, полной юности, здоровья и любви девушкой в нем. Она в ожидании какого-то важного и волнующего события. Интересно, чего она ждет с таким трепетом: встречи, открытия, находки, впечатлений? Нет! Она ждет, что сегодня ее СОЖРУТ! Сожрут её же родители! Бред! Абсурд! Шок! Это невероятно, невозможно в это поверить, хочется отряхнуться от этого как от дурного сна, откинуть книгу. Ум ищет хотя бы малейшую лазейку из этого гротескного безумия. Может, это просто чудовищная антиутопия в которой нету намеков на реальную жизнь? Возможно, но, ведь в антиутопии изображение общества с его устройством, философией и мировоззрением вымышлены, но все же, более или менее не противоречивы и логичны. Здесь же автор не утруждается пояснить, как способны существовать нравы, которым не чужд каннибализм, а жертвам - радостное ожидание своей участи. Да и противоречия имеются. Может, просто автор-садист наслаждается страданиями своих жертв-читателей? То же вряд ли! Тогда бы он не упустил возможности со смаком нарисовать нам не один натюрморт с жаркИм, в процессе трапезы теряющим то голову, то конечности, то потроха. Нет, автор щадит нас, он переводит фокус нашего внимания с этой безобразной картины на участников трапезы, хоть и не менее безобразных, но хотя бы в другом аспекте. Может, это просто больная кучка сектантов-извращенцев, а остальной мир все-же в порядке? Черт! Тоже нет! Хотя они и совершают странные, похожие на ритуальные действия, но все же, фанатики, как правило, считают себя исключительными и не допускают до своих страшных дел людей другого статуса или "непосвященных". В Саблино же зажарить дочь на ее шестнадцатилетие и скормить гостям - обычное дело. Не только участники действа, но и прислуга и, судя по всему, окрестные деревни не только знают об этом, но не проявляют ничего, кроме безразличной толерантности. Нет, все напрасно! Это место действительно оплот вопиющего морального уродства, торжества безуvной, лжеосмысленной вакханалии. Даже не хочется рассуждать об их "философии". В два счета можно не оставить от нее камня на камне, насколько она нежизнеспособна. Рассуждать о ней, все равно что доказывать шизофренику с манией величия, что он не мессия. Все же, хочеся отыскать "луч света в темном царстве". Может быть, хотя бы мать подойдет на эту роль? Ведь ей единственной плохо от происходящего... Но она ведет дочь на страшную смерть и не противостоит неизбежному! Да, но, может, мать просто жертва, чьим умом тоже завладела распространення здесь страшная философия... Но она собственноручно отрезает куски от дочери и подает гостям! Да, но ее прессует муж и гости, она просто слаба и боится, зато она не лишена стыда, противится пошлости и разврату... В финальной сцене автор заводит ее одну в сад. Ну же, пусть она уйдет из этого чудовищного мира и мы простим ей ее грехи и слабость!.. Нет, она пришла в сад не для этого, она пришла чтобы посрать под яблоней... Мать обратила свою дочь в кучу говна! Больше надежды нет. И этот луч погас.
4 понравилось76
Niina28 августа 2013Читать далееЯ намеренно взяла в руки рассказ, потому что меня заинтриговали отзывы. Когда люди говорят, что вещь кошмарная, тошнотворная, с омерзительно правдоподобными описаниями, почему-то хочется проверить, действительно ли это так. Да, это и в самом деле так.
Рассказ написан приятным языком, стиль выдержан. Радуют и подборка лексики в общем, и утонченные вкрапления французского языка в диалогах - в духе времени. Прекрасные описания, читаешь - словно видишь все вживую. Все так логично, так естественно, и вдруг так безобразно.
- Нaдоело ждaть, - отодвинулa пустую тaрелку Аринa. - Всех подруг уж зaжaрили, a я все жду. Тaню Бокшееву, Адель Нaщекину, теперь вот Нaстеньку.
- Потерпи, персик мой. И тебя съедим.
Понятное дело, что все это - некая аллегория. Но к чему? К браку? К взрослению? Слишком завуалированно. А может, я лишь пытаюсь оправдать автора, у которого в голове родилась вдруг бессмысленная и оригинальная идея, без каких-либо развернутых метафор и прочего.
4 понравилось70
Nadya_mar9310 апреля 2026«Жемчужина в кале»
Читать далее«Настя» — это литературный гипноз, от которого невозможно оторваться, даже когда хочется зажмуриться. Сорокин берёт самый уютный и обволакивающий русский язык, знакомый нам по тургеневским усадьбам и бунинским рассветам, и наполняет его таким содержанием, от которого кровь стынет в жилах. В этом и заключается главный фокус, почти фокус иллюзиониста с тёмным подтекстом. Слог здесь не просто оболочка, а самостоятельное действующее лицо, безупречное, музыкальное и дотошное до последней запятой. Когда читаешь про серо-голубое затишье перед рассветом или про то, как влажная лавина утреннего воздуха бесстыдно затекает под сорочку, ты физически чувствуешь эту прохладу и свежесть. Ты расслабляешься и доверяешь тексту, как доверяешь томику Чехова перед сном. И именно в этот момент полного доверия автор наносит удар.
Тот самый изысканный и пластичный слог, который только что рисовал усадебную идиллию, оказывается способен с той же холодной эстетичностью описывать, как на коже заживо запекаемой девочки натягиваются и лопаются волдыри. Это написано тем же пером, что и пейзаж с кувшинками, и от такого смещения оптики возникает жуткое, почти гипнотическое головокружение. Происходящее похоже на разглядывание анатомического атласа, нарисованного кистью Левитана. Ты понимаешь, что перед тобой расчленёнка, но нечеловеческая красота исполнения не даёт отвести взгляд. Ты смотришь, как поток коричневого сока хлынул на блюдо, а автор тут же, будто с холодной усмешкой, переключается на бутоны белых роз и невинно белеющие речные лилии, прикрывающие наготу. Это столкновение мерзкого и эстетичного рождает уникальный читательский опыт: тебя мутит, но ты читаешь дальше, потому что фраза выстроена слишком безупречно, чтобы её пропустить.
Парадокс «Насти» в том, что сюжет здесь архаичен до примитивности: люди просто съедают человека. Это древний, как мир, страх, знакомая с детства сказка про Бабу-ягу и печь. Но реализован он через сложнейшую оптику постмодернистской прозы. Простота происходящего — в животном ужасе, в грубой физиологии и запахе жареного мяса. Сложность же кроется в бесконечных отсылках к философии Ницше, в латинских цитатах, в напряжённых спорах о «преодолении пределов» и в тончайшей игре с языком русской классики. Представьте, что деревенский маньяк вдруг заговорил изысканным языком Набокова — дико, правда? Но именно этот дикий контраст и держит внимание мёртвой хваткой, заставляя искать ответ на вопрос: зачем нужна вся эта красота, если финалом становится лишь кал и чёрная жемчужина в клюве сороки?
В тексте живут призраки великих предшественников, но Сорокин каждого доводит до логического, пугающего предела. От Набокова здесь унаследована любовь к глянцу и игре с читателем, однако вместо изящной двусмысленности «Лолиты» нам подсовывают каннибализм как образец высокого штиля. Если Набоков — это шахматная партия, то Сорокин — русская рулетка со слогом. От Тургенева и Бунина взята сама плоть языка, их умение видеть мир объёмно и сочно, но если у классиков природа была храмом, то здесь она становится равнодушным и плотоядным сообщником печи. От Салтыкова-Щедрина — беспощадность сатиры, только смех здесь направлен не на глупость чиновников, а на чудовищную готовность интеллигенции оправдать любую мерзость высокой идеей. А от Кафки — особый ужас обыденности, та самая тоскливая скука гостей, которым в течение трёх часов решительно нечем заняться, пока в печи жарится Настя.
В итоге «Настя» предстаёт текстом, который невозможно рекомендовать с чистой совестью, но и забыть который решительно нельзя. Он оставляет в душе подвешенное состояние, где восхищение мастерством писателя граничит с физической оскорблённостью от прочитанного. Сорокин доказывает, что русский литературный язык способен описать всё что угодно, даже самое бесчеловечное, и сделать это ослепительно красиво. И от этой мысли становится по-настоящему неуютно, потому что за красивыми словами о прогрессе и преодолении пределов может скрываться что угодно. Даже печь на заднем дворе усадьбы.
И теперь, пожалуй, стоит сказать прямо и без прикрас: это очень страшный и местами мерзкий текст, который способен испортить настроение на несколько дней, а то и недель вперёд. Его не стоит открывать особо впечатлительным людям — тем, кто плачет над грустными фильмами и долго переживает из-за новостей. Сцены в печи и за обеденным столом описаны так подробно и сочно, что богатое воображение нарисует картинку, от которой будет очень трудно избавиться, она будет стоять перед глазами, когда вы закроете их, пытаясь уснуть. Категорически не советую читать этот рассказ родителям, особенно тем, у кого есть дочери-подростки. В тексте убивают и съедают шестнадцатилетнюю девочку, и срабатывающий животный инстинкт защиты будет примерять этот ужас на собственного ребёнка, а это прямой путь к бессоннице и тревоге. Лучше обойти книгу стороной и людям с чувствительным желудком, ведь в ней очень много про мясо, соки, волдыри, кишки и запахи. Если вас подташнивает от вида сырой курицы в супермаркете, даже не думайте браться за этот текст. И уж точно «Настя» не для тех, кто ищет в книгах отдых, уют и положительные эмоции. Здесь нет ни капли добра или света. После прочтения вы не станете радостнее, скорее — злее и подозрительнее, и, возможно, навсегда разлюбите описания природы у Тургенева. Это проверка психики на прочность, и если вы не уверены в своей внутренней броне, лучше поставить на полку «Тёмные аллеи» Бунина — там та же красота слога, но без людоедства и расчленёнки. Думаю, что Сорокин — автор для тех, кто готов платить за интеллектуальное удовольствие очень высокую цену в виде душевного покоя. Стоит ли оно того, каждый решает сам.3 понравилось139
