Цитаты из книги Торговец пушками

Мужчины хотят секса с женщиной. Затем они хотят секса с другой женщиной. Затем - с третьей. А затем они хотят кукурузных хлопьев и немного поспать, после чего опять хотят секса, и так пока не умрут. Женщины же хотят отношений. Ц них есть цель. У мужчин же цели нет. Поэтому они придумывают икусственные и расставляют их по разные стороны большой поляны. И придумывают футбол. Или лезут в драку, или стараются разбогатеть, или начинают воевать, или находят себе еще целую кучу всяких идиотских занятий, лишь бы хоть как-то компенсировать отсутствие цели.

Был такой случай. Один человек обратился к психиатру: его буквально сводило от ужаса, когда нужно было куда-нибудь лететь. В основе его фобии лежало глубокое убеждение, что на какой бы самолёт он ни сел, там непременно окажется бомба. Психиатр попробовал как-то переориентировать его фобию, но не смог. И тогда решил послать пациента к специалисту по статистике. Потыкав в калькулятор, статистик сообщил, что шансы против того, что на борту следующего рейса окажется бомба, равны полмиллиона к одному. Однако паникёра это всё равно не обрадовало - он был по-прежнему убеждён, что обязательно окажется именно на том самолёте, единственном из полумиллиона. Статистик снова потыкал в калькулятор и сказал: "Хорошо, тогда ответьте мне: вы будете чувствовать себя в безопасности, если шансы против того, что на борту окажутся две абсолютно не связанные друг с другом бомбы, составят десять миллионов к одному?" Человек поначалу выглядел озадаченным, а потом сказал: "Да, это, конечно, здорово, но мне-то от этого какая польза?" На что статистик спокойно ответил: "Все очень просто. В следующий полёт возьмите бомбу с собой."

Меня провели в комнату. Красную. Красными обоями, красными шторами и красным ковром. Мне сообщили, что здесь можно посидеть. Я слегка удивился тому, что у комнаты столь узкое предназначение. Здесь не только посидеть можно было, но и ставить оперы, устраивать велогонки и отрываться по полной с играми в "летающую тарелочку". Причем проделывать все одновременно. Даже не сдвигая мебель.
В такой комнате мог даже пойти дождь.
...
Я решил отправиться в дальний угол к камину. Где-то на полпути пришлось остановиться и передохнуть -- все-таки годы берут свое...
...
Мажордом двинулся в мою сторону -- на мой взгляд, без какого-либо умысла -- и где-то с двухсот метровой отметки окликнул:
-- Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер Лэнг?
-- Виски, пожалуйста, -- прокричал я в ответ.
Пусть знает наших.
...
Его (хозяина дома) рукопожатие оказалось горячим и сухим. Сжав мой локоть, он направил меня обратно на диван, а сам примостился рядом. Наши колени почти соприкоснулись. Если он всегда садится так близко к гостям, то я должен сказать, что средства, вбуханные в комнату, явно не оправданы.

– Это очень дурная философия, Расти. Очень. Да прочтите вы хоть одну книжку, ради всего святого!

– Демократы не читают книжек, Лэнг. Народ не читает книг. Народу плевать на философию. Народ волнует только одно. Все, что народу нужно от своего правительства, – это зарплата, которая все растет и растет. Год от года, они хотят, чтобы зарплата становилась все больше и больше. Стоит ей остановиться – и народ моментально устроит себе другое правительство. Вот чего хочет народ. Вот чего он хотел всегда, во все времена. Вот, друг мой, что такое демократия.

Беда и смерть. Каждую секунду нашей жизни они нависают над нами, стараясь нас достать. По большей части промахиваясь. Тысячи миль по скоростному шоссею - и ни одного прокола в переднем колесе. Тысячи вирусов, проползающих сквозь наши тела, - и ни один так и не зацепился. Тысячи роялей, летящих на мостовую, через минуту после того, как мы прошли мимо. Или через месяц - без разницы.
И раз уж мы не бухаемся на колени, чтобы возблагодарить небо всякий раз, когда беда проходит стороной, то какой смысл ныть и стонать, когда она всё же настигает нас?
Мы ведь всё равно умрём - или никогда не родимся. И жизнь - лишь один затянувшийся сон.