Глава 8. Порочное удовольствие
ЗМЕЙ
Он просто не мог не прийти после первой попытки и не исследовать все еще раз. Но тайники пустовали, включая и тот, что стал ему убежищем. Значит, в квартире ничего не было, впрочем, ее заранее обыскал клан Аспидов. Найди они что-то, Полозам пришлось бы отступить, но пока сохранялось хрупкое равновесие, следовательно, никто не получил в свое распоряжение компромат.
Возвращаться не имело смысла, но Пташка манила. И он думал, что она может стать ключом. Он ведь не сошел с ума, чтобы просто прятаться в чужой квартире, надеясь увидеть Нуру… Нет, вовсе нет! Однако она могла знать, где ее сестра спрятала документы… Но где же? Ему необходимо найти их раньше остальных. А охотников за информацией стало и так слишком много.
Он сжал челюсть, прижимая язык к небу, к которому плотно прилегали тонкие клыки с ядом. Его раздражала неизвестность, но больше раздражала Кея, которая сдохла раньше, чем он понял, обманывает она или нет. Эта сучка была отличной лгуньей, в этом сомневаться не приходилось, ведь Кея обманывала даже свою семью.
Обманула ли она и его? Или у нее действительно были доказательства? Впрочем, даже если не было, она в любом случае как-то сохранила информацию, а это уже ставило его в уязвимое положение. Он скомпрометирован. Кея узнала его личность.
Узнала личность Уробороса.
И теперь Уроборосу приходится тратить время, выискивая все хлебные крошки, разбросанные одной лгуньей, которая создала множество проблем. На протяжении десяти зим удавалось скрываться ото всех. Никто ничего не знал. Даже люди и Иные, работавшие на Уробороса, не видели его лица, не слышали его голоса, не ощущали его запаха.
Уроборос был для всех призраком. Всеведущим змеем, оплетающим город. Он пугал тайной и завораживал. И нужно было, чтобы все оставалось на своих местах. Только так можно победить. А Уроборос победит, чего бы ему это ни стоило.
***
Нура могла быть полезной. По крайней мере, именно это Уроборос себе повторял, оправдывая возвращение. Он с удовольствием вдыхал повисший в квартире новый аромат. Аромат его Пташки. Он пропитал стены, висел в воздухе, щекоча нос и наполняя легкие. Вкус Нуры оставался на кончиках раздвоенного языка, наполняя рот сладковатой слюной. И это вызывало болезненную зависимость.
Сущность Иного буквально вопила о том, что эта девушка — идеальная пара. Но нельзя было позволять себе привязываться… Все это становилось проблемой, которую пора решать. Нужно было обрубить формирующуюся связь, пока не стало хуже, пока Уроборос не растворился в серых глазах.
Он не находил в себе сил принять такое решение самостоятельно. Слишком долго был один, отрезан от всех, чтобы так просто отказываться от единственной женщины, на которую так яростно реагировали инстинкты. И Уроборос малодушно переложил ответственность на саму богиню.
Пусть рассудит. Пути ее неисповедимы, и Мать матерей сама решит, куда направить сына. Если будет воля ее, то она даст знак, какую-то зацепку, и он продолжит приходить, а если нет… Он оставит Пташку. Уроборос больше не вернется, в этом он поклянется Маан-Маан.
Наступил решающий вечер. Вечер, когда он радовался, что у Нуры дрянной человеческий слух, который не мог уловить быстрое биение его сердца. Уроборос волновался, как мальчишка. Он отчаянно хотел, чтобы богиня дала ему время. Время, когда он смог бы просто смотреть на Пташку. Он не приблизится, не нарушит ее покой, она ведь даже не знает о нем… Уроборос же сможет хоть немного насладиться Нурой. Ему казалось, что он мог бы провести вечность в тесном убежище, просто сидя там, слушая ее дыхание, ощущая лишь отголоски ее аромата…
Пташка общалась по нусфону с матерью, негромко шепча. Уроборос завороженно следил за тем, как она ухватила подушку и положила ту себе на колени. Видно было, что Нура нервничала и пыталась успокоиться, бездумно водя по наволочке рукой…
Неосознанно он подался вперед, следя за тем, как Пташка поглаживает ткань. В голове стало пусто, а во рту сухо, Уроборос чувствовал себя рабом, бежавшим по пустыне Кракум и наконец заметившим воду. Этой водой была его Пташка. Если бы только можно было выйти к ней и утолить свою жажду…
Он бы опустился рядом и откинул подушку. Он бы обнял ноги Нуры и положил голову на ее колени. Тогда она бы гладила Уробороса по макушке, и пальцы ее путались бы в черных волосах. А он бы отвлекал Пташку от разговора — осыпал поцелуями ее бедра, забирался руками под футболку… Тогда она бы сдерживала стоны, пыталась сохранять спокойствие и старалась поскорее закончить разговор по нусфону, чтобы погрузиться в бездну желаний…
Пришлось прокусить щеку, чтобы ощутить отрезвляющий привкус крови во рту. Ненавистный змей внутри него искушал, уговаривал нарушить все правила ради какой-то девчонки! Это он заставлял ощущать ее запах острее остальных, заставлял вожделеть Пташку, заставлял подпитывать одержимость ею…
А Уроборос отчаянно хотел ее ласки, считая, что она может дать ему то, что он не получал за всю свою жизнь. Но он сломанный мальчик. Его появление — ошибка. А вся его жизнь — погоня за местью.
Нура договорила, облегченно выдохнула и откинула нусфон. Уроборос вздрогнул, заметив, как она подхватила полотенце. Начиналась его любимая часть вечера, и по губам расползалась улыбка. У Пташки была совершенно очаровательная и соблазнительная привычка выходить из душа только с полотенцем на голове. Какое-то время она еще бродила обнаженной и лишь после надевала белье. На сей раз она себе не изменила.
Раздвоенный язык оставил влажный след на губах. Уроборос пристально наблюдал за каждым движением Нуры. Шаг, еще один. Она прошла совсем рядом с его убежищем. Пташка словно позировала ему, давая вдоволь насладиться видом. Конечно, она и не подозревала, что кто-то прячется здесь, любуясь тем, как она ведет руками по своему телу, размазывая крем. Она проходилась по груди, по бедрам…
Сейчас больше всего Уроборосу хотелось плюнуть на все и подойти ближе, сжать Пташку, шлепнуть по ягодицам, намотать ее еще мокрые волосы на кулак, запрокинуть голову и впиться в ее маленький ротик поцелуем…
Мысли будоражили, возбуждение обрушивалось горячими волнами, члены заныли, постепенно выдвигаясь и делая штаны ужасно тесными. Уроборос поморщился, вжимая ладонь в пах, чтобы хоть немного снять пульсирующее давление, вызванное видом обнаженного тела Нуры и собственными похотливыми мечтами. Нельзя прямо здесь и сейчас расстегивать ширинку и сжимать то один, то второй свой член, пока они не получат разрядку.
Уроборос до боли прикусил губу. Нужно собраться! Не хотелось признаваться даже самому себе, что, скрываясь и тайно наблюдая за Нурой, он уже получал удовольствие. Удовольствие это было порочным, потому не следовало ему поддаваться. Но с Пташкой он раз за разом уступал своим чувствам, которые давно привык игнорировать…
Нура надела огромную футболку с изображением белой горлицы и забралась под одеяло, скрывая искушающую наготу от чужого алчущего взгляда. Уснула она быстро. В полумраке плохо было видно ее лицо, только очертания темной фигуры и ноги, показавшиеся из-под одеяла. Иногда она ворочалась, отчего одежда задиралась.
И снова искушение… Уроборос почти наяву слышал шипение змея: «Пос-с-смотри». И смотрел. Чтобы видеть сквозь тьму, он позволил магии разгореться, позволил глазам разжечься светом. Пташка морщилась во сне. Вероятно, снова кошмар.
Она вдруг вскочила. Уроборос зажмурился, но не был уверен, что успел среагировать… Морок!
Когда Уроборос открыл потухшие глаза, Нура уже встала. Она покачнулась, задев рамку, которая тут же упала. Из нее вылетели стекло и две картонки: одна — изображение сестер с рыжим котом; вторая — фотография…
Кея! Вот кто настоящая змея! Опустошила все тайники, зная, что к ней могут наведаться и что в первую очередь их привлечет очевидное: двойное дно ящика, сдвигающаяся панель и другие секреты, а рамка с изображением… Просто и изящно. Неплохо.
Нура унесла фотографию. Какое-то время еще слышался шелест бумаги, но затем наступила тишина. Заснула? Чужое ровное дыхание и спокойный ритм сердца подтвердили догадку.
Осторожно, чтобы не наделать шума, Уроборос вышел в коридор, выглянул за угол, откуда был виден серый диван, и заметил, что именно там и отключилась Нура. Ее руки все еще сжимали тетрадь. Пришлось выудить ту из расслабленных пальцев Пташки, чтобы отыскать внутри вложенную находку.
На фотографии была изображена довольно симпатичная незнакомка. Кто она? Нура, очевидно, тоже не знала, потому что оставила кривоватую запись: «Проверить! Нужно сходить в фотосалон». Прекрасно, она сама займется добычей информации. И если Кея спрятала фото, значит, оно могло как-то помочь… Это ли не знак от богини?
— Видимо, я остаюсь, Пташка, — шепнул Уроборос, смотря на Нуру.
Он занес руку над ее обнаженным бедром. Сердцебиение ускорилось, мурашки пробежали по телу, шевеля волоски на затылке. Мучительно медленно ладонь опустилась на мягкую прохладную кожу.
— Ты замерзла, Пташка? — усмехнулся Уроборос. — Я бы согрел тебя, если бы ты только попросила…
Во сне она умилительно причмокнула губами, и он замер. Адреналин бушевал в крови. Что, если она сейчас откроет глаза? Проснется, а он не успеет скрыться?
Но она продолжала спать… Бедняжка совсем устала. Уроборос бережно уложил Нуру на диван, а затем сходил в спальню за пледом. Пташка быстро согрелась. Спящая, она выглядела так безмятежно… Ужасно хотелось лечь у нее под боком, слушать мерные вдохи и выдохи, чувствовать ее тепло и сладкий аромат.
Рот наполнился слюной, и Уроборос сглотнул. Язык стремился вытянуться, стать еще длиннее, выползти между губ, чтобы нащупать запах Нуры, попробовать ее на вкус…
Но вот мышцы ее напряглись, лицо сморщилось. Снова кошмар? Что ж, раз уж Уроборос здесь, почему бы не помочь? Вряд ли кто-то заметит такое слабое воздействие… А еще это очередной шанс коснуться Пташки. Кожу покалывало от желания прижаться к ней, но Уроборос лишь опустил ладонь на почти лихорадочно горячий лоб Нуры. Она горько стенала, морщась, готовая вот-вот проснуться.
— Тшш, тише, — едва слышно успокаивал он. — Все хорошо, Пташка, я помогу…
Магия концентрировалась в руке, жар распалял кровь. Разум Нуры не сопротивлялся усыплению, напротив, он тянулся к чужой энергии, словно просил о спасении. Как было отказать? Магический сон не принесет ярких грез, но даст отдых.
Прерывисто вздохнув, Пташка свернулась на диване, будто в гнездышке, сооруженном из пледа. Уроборос улыбнулся, ласково убирая пряди волос с ее лица. С лица Кеи… Нет, они разные.
Нура имела аппетитную фигуру, более округлые линии. Она казалась такой мягкой, что Уроборос едва сдерживал желание просто пощупать ее или укусить, а еще лучше вылизать с головы до ног… Или между ног… Даже мысль об этом сводила с ума.
Уроборос застонал, утыкаясь носом в изгиб шеи Пташки. Он думал, это хоть немного ослабит желание, но аромат Нуры ударил в нос, провоцируя всплеск возбуждения. Разум затуманился, тело затрясло от едва сдерживаемой жажды овладеть Пташкой прямо сейчас. Разбудить бы ее, заставить кричать и умолять, погружаясь внутрь снова и снова, пока она не кончит на каждый из членов.
Уроборос отшатнулся, нелепо упав на пол и закрывая нос и рот рукой, чтобы заглушить манящий запах. Он собирался сделать что-то плохое. Очень плохое. А самое ужасное, что всего на мгновение ему показалось, что низменные желания победят.
Уроборос поднялся и направился к выходу, чтобы не искушать себя. Этой ночью он будет молиться богине о прощении и о том, чтобы найти свой путь.
Путь к Пташке.
***
Остаток ночи и весь день мысли о Нуре наполняли голову. Сосредоточиться на делах было трудно, и даже в короткий перерыв на сон Уроборос в грезах видел лишь ее. Обнаженную Пташку, позволяющую ему делать с ней все…
Вечером он вернулся. Нуры еще не было дома, так что Уроборос замер на несколько секунд посреди квартиры, нежась в лучах уходящей Инти. Наконец он оглянулся, сразу замечая оставленную открытой тетрадь, куда Пташка бережно вносила любую информацию, которую ей удавалось узнать. Свежие записи были о Махаон…
— Бабочка, — хрипло произнес Уроборос, чувствуя, как по позвоночнику ползут мурашки.
Значит, та девушка на фотографии — Махаон. Бабочка. Очередная. Он знал парочку, но больше всех запомнил, конечно, Бианор… От воспоминаний о ней руки Уробороса задрожали, а в горле встал ком. Клыки во рту напряглись, готовые вытянуться и вонзиться в чью-то вену, чтобы выпустить смертельный яд. Уроборос сжал челюсть, пытаясь выровнять дыхание. Не время… Но это абсолютно точно была зацепка. Кея знала о том, другом. Осталось понять, смогли ли эти хлебные крошки действительно привести ее к нему самому или все это был блеф и догадки? А главное — приведут ли они еще кого-то к Уроборосу?
Он услышал шаги Нуры на этаже и метнулся к знакомому тайнику. Она явно была чем-то недовольна. Даже после душа Пташка двигалась резко и раздраженно. Уроборос внимательно наблюдал за тем, как она опускает футболку, задевая соски, и те твердеют, проступая сквозь ткань. Похоть разгоралась огнем даже от такой мелочи. Это походило на болезнь, зависимость. Невозможно было представить уже и дня без того, чтобы не смотреть на Пташку, не улавливать ее вкус и не представлять, как она приближается, улыбаясь…
Уроборос чуть склонил голову, беспокойно следя за расстроенным личиком Нуры. Она недовольно надула губы, выходя из комнаты. Босые ноги шлепали по полу в сторону кухни. Стоило вытянуть язык, как тот уловил запах ромашки и мяты. Видимо, Пташка решила выпить что-то успокаивающее. Впрочем, уснуть ей это не помогло, и через какое-то время она поднялась и побрела на кухню. Пришлось прикрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на звуках в отдалении. Плеск воды, шорох вскрытой упаковки таблеток… Кажется, это снотворное. Уроборос мельком заметил его, но значения не придал.
Пташка вернулась быстро. Она расположилась на кровати, перебирая страницы тетради, а когда начала часто зевать, выключила наконец свет и заснула. Дыхание Нуры стало едва слышным, она не ворочалась и не морщилась, как бывало обычно.
Какое-то время Уроборос отсиживался в укрытии, продолжая разглядывать Пташку. Она явно погрузилась в глубокий сон. Стоит выйти, посмотреть, что еще Нура записала в тетрадь, возможно, так получится понять ее недовольство.
Осмелев, Уроборос вышел в спальню, остановился у тумбочки, взял с нее тетрадь и пролистал. Помимо фотографии, теперь на странице Махаон была визитка стриптиз-бара. Однако зацепка привела Пташку в тупик. Видимо, это и раздражало ее весь вечер. Оставаться не было смысла. Уроборос ведь тут из-за информации…
Он фыркнул, насмехаясь над самим собой: кого обманывает? Он здесь не столько для поиска информации, сколько ради потакания порочным желаниям. Он здесь ради Нуры.
Уроборос задумчиво оглядел ее расслабленное лицо. Насколько крепкое снотворное?
— Интересно… — пробормотал он и хлопнул в ладоши. От громкого звука Пташка даже не пошевелилась, не говоря о том, чтобы проснуться. Значит, несколько часов она будет просто спать, не реагируя на внешние раздражители?
Идея была безумной, но, лишь подумав о такой возможности, упустить ее Уроборос не мог. Он кинул взгляд в зеркало, где отражались его массивная фигура и два зеленых огонька — глаза. Сошел ли он с ума от одержимости? Наверняка.
Облизнув губы, он снял кепку и стянул толстовку, оставаясь в простой черной футболке, затем, наклонившись, разулся.
Уроборос осторожно опустился на свободный край кровати. Матрас под ним заметно прогнулся, но Нура не реагировала. Уже без лишних опасений он пристроился рядом. Пташка лежала на боку, спиной к Уроборосу. Он придвинулся к ней вплотную, так, что пахом уперся в ее ягодицы. Одну руку он подложил себе под голову, а другую перекинул через талию Нуры, опустив ладонь на ее живот. Носом Уроборос зарылся в ее волосы. Они все еще пахли шампунем, но даже сквозь отдушку ощущался ее аппетитный запах. Так близко.
Он привстал, осторожно отвел ее волосы в сторону и прижался губами к шее, чувствуя, как бьется венка. Раздвоенный язык прошелся по этому месту. Уроборос задрожал, тихо поскуливая от удовольствия. Вкус Пташки затрепетал во рту и разлился внутри приятной истомой. Это единение с Нурой вызывало в нем трепет, словно Уроборос касался чего-то священного. Он закрыл глаза и позволил себе погрузиться в момент, когда мир вокруг исчез, оставив только ее присутствие, запечатленное на кончиках языка…
Нет! Нужно остановиться! Нельзя потакать низменным желаниям. Нельзя отдавать контроль змею. Но как же хочется… Хотя бы ненадолго забыть, кто он. Забыть, что ему нужно делать, что постоянно необходимо контролировать себя и свое поведение, чтобы ничем не выдать истину.
Уроборос лег, уткнулся лбом в затылок Пташки, вжимаясь в нее всем телом. Аромат Нуры будоражил, но и успокаивал, позволял забыться, спрятаться. Он обволакивал его, ласкал и наполнял все трещины от ударов, криков и унижений. Уроборос зажмурился, как в детстве, вернувшись к сломанному мальчику внутри, который искал утешения. Минутная слабость. Короткое облегчение. Ему оно было необходимо. Тело расслаблялось, и сознание погружалось в приятную тьму…
Уроборос распахнул глаза, щурясь от рассветных лучей, озаривших спальню. Морок! Как он мог заснуть! Мышцы болезненно напряглись от страха быть обнаруженным, пульс бил по вискам. Уроборос привстал, замечая, что ни он, ни Нура за ночь не сменили позу. Возбуждение натянуло ширинку, члены болезненно ныли, но времени не было даже на быструю разрядку. А Пташка, как назло, зашевелилась, прерывисто вздохнула и перевернулась на спину. Пришлось тихо откатиться в сторону. Видимо, свет будил Нуру, потому что она прикрыла глаза рукой.
Уроборос старался дышать тихо. Медленно и аккуратно он спустился с кровати на пол. Насколько чуткий сон у Пташки теперь, когда снотворное, похоже, перестало действовать? Проверять не хотелось, нужно было убраться настолько быстро, насколько возможно.
После сна глаза слипались, приходилось сдерживать зевоту. Уроборос оделся и обулся уже у двери и выскочил из квартиры, запирая ее на магический замок. Он пробежал по этажу, толкнул дверь, ведущую на лестницу, где не установили отслеживающие устройства, и поспешил вниз. Обычно Уроборос не оставлял следов, но… Морок! Нужно было проверить место, где он лежал! Ему ли не знать, что беспечность всегда обходится слишком дорого…