Глава 4. Ну-ра
ЗМЕЙ
Он ждал, когда она наконец уснет. Ему до Морока надоело сидеть в тесном укрытии, прячась от какой-то девчонки.
Он знал, как ее зовут. Нура. Он беззвучно произносил ее имя, катал его во рту, словно конфету, почти ощущая сладость. Ну — губы вытягивались трубочкой; ра — язык приятно вибрировал, и рот раскрывался. Пожалуй, это имя было приятнее, чем у ее сестры.
Кея. Оно все состояло из резкого выдоха, похожего на кашель, возникающий, когда в глотке что-то застревало. Даже после смерти Кея оставалась костью в горле! Мелкая дрянь! Он не знал, блефовала ли она, но не мог не проверить. Причем лично. Потому что такое нельзя было поручить никому.
Он неспешно передвигался по знакомому пространству, прислушиваясь к каждому шороху. Но его прервали… Прервал Одержимый придурок, ввалившийся в квартиру, как домой! Тот тоже стал рыскать по шкафам и ящикам, не оставляя следов. Он только слышал этого Лероса. Его шаги и свист какой-то надоедливой песенки. Когда белобрысый приближался к укрытию, приходилось замирать. Одержимый вполне мог обнаружить тайник… Он даже начал осматривать место, где он был… Вовремя же пришла эта Нура!
Ну-ра.
Он повел плечами, разминая их и пытаясь избавиться от приятных мурашек. Какого Морока? Это только имя.
Имя еще одной девчонки. Но она, похоже, могла понять, где гребаная Кея спрятала информацию. Ему нужно добраться до этого места первым, чтобы удостовериться, что его не раскроют и никто не выяснит ничего из раскопанного Кеей.
Он слушал Нуру и Лероса издали. В тайнике звуки приглушались, но у него был достаточно острый слух. Голос Нуры походил на голос Кеи, но очень быстро стала заметна разница. Интонации, произношение некоторых слов. Нура говорила тише, нежнее, как певчая пташка, чьи трели хотелось слушать не переставая.
Он заскрежетал зубами, поскольку считал, что давно избавился от лишних эмоций, но… Еще когда стоял в роще, а над ним шумели колокольчики, он смотрел на эту девушку совершенно пораженный. Да, близнецы существуют, и все же… Одно лицо без магии и чего-то подобного. Это казалось невероятным. Что они испытывали, зная, что где-то ходит человек, похожий на них настолько сильно? И что теперь испытывала Нура, оставшись одна?
Одна. И он один. Наверное, потому и почувствовал к ней что-то. Отчасти ему было даже жаль девчонку, ведь она не знала об играх кланов и их интригах. Маленькая пташка прилетела оплакать сестру, но попала в змеиное кольцо, которое постепенно затягивалось удавкой вокруг ее тонкой шейки.
Когда Лерос наконец покинул квартиру, а Нура зашла в душ, появился шанс уйти. Но он остался в убежище, позволив себе выпрямиться и немного размяться. Он надеялся, что, когда Нура уснет, можно будет осторожно осмотреть все то, что не успел. Однако план его был неосуществим…
Нура вернулась в комнату с влажными волосами и распаренной порозовевшей кожей, а главное — совершенно голая. Ее наготу не прикрывало ничего, и он невольно вытащил язык, чтобы нащупать ее вкус. Слабый ветер с балкона доносил лишь отголоски ее аромата, но ему хватило даже этих крох.
Он задрожал, разглядывая аппетитное обнаженное тело: плечи, на которые падали влажные волосы, затвердевшие от прохлады соски, округлые бедра… Ему нестерпимо хотелось выйти, встать позади нее, вжаться в податливое тело и провести языком по ее шее, впитать ее запах. Он мог бы ласкать ее, сжать мягкую грудь и…
Нура вдруг скорчила зеркалу рожицу. Он опешил на мгновение, а затем улыбнулся. В груди разлилось тепло, отчего ему только сильнее захотелось очутиться рядом с ней.
Забавно, но, даже будучи похожей на Кею, она была другой. Ее щеки не были такими впалыми, глаза казались немного темнее, а кожа бледнее. Он всегда умел видеть эти детали, он нуждался в них, чтобы делать дело. И теперь, по крайней мере, мог сказать, что от сестры Нура отличалась. Отличалась настолько, что даже ее аромат кружил голову, мешая рациональному мышлению.
Кея всегда вызывала в нем настороженность и раздражение, а Нура… Он пока и сам не понимал, что именно так тянуло его к ней.
Она долго ворочалась, пытаясь заснуть. И это только распаляло желание выйти и успокоить, но он понимал, что так лишь напугает Пташку сильнее. Поэтому ждал, следя за тем, как она то зажигала лампу на тумбочке, то пряталась под одеялом.
Когда горизонт посветлел, дыхание Нуры выровнялось, и наконец получилось незаметно выйти из укрытия. Он остановился посреди спальни и потянулся, разминая затекшие конечности. Пташка лежала на кровати прямо перед ним. Измученная бессонницей, она крепко спала. Подсохшие волосы разметались по подушке, ее рот приоткрылся, но дышала она почти беззвучно.
Нура казалась беззащитной, полностью в его власти. Подлый змей внутри почуял добычу, зашевелился, убеждая поддаться иррациональному порыву. И он наклонился к Нуре, втянул воздух носом, ощущая аромат шампуня и ягодного геля для душа. Но обычное обоняние было слишком слабым, чтобы за посторонними запахами различить ее вкус, и он приоткрыл губы, позволяя своему раздвоенному языку нащупать то, чего он желал. Ее. Он боялся разбудить Нуру, потому не касался, но с удовольствием втянул язык обратно и прикрыл глаза. Во рту затрепетал ее вкус.
Он набрал слюну и с наслаждением сглотнул, будто только что действительно попробовал свою Пташку.
Свою? Он резко выпрямился, вслушиваясь в собственный участившийся пульс, и мотнул головой. Какого Морока он делает? Ему нужно было обыскать квартиру и уйти, а не нюхать Пташку. Это все его змеиная сущность, жаждущая чужого тепла!
Он вытащил из кармана худи кепку и натянул ее на голову. Пора уходить. Но он вернется… Чтобы обыскать квартиру спокойно, а не для того, чтобы подпитать зарождающуюся одержимость Нурой…