Глава XXVI. из которой видно, что и в области филантропии не следует действовать спустя рукава
Спустя три недели «Аврора» с своим призом на буксире прибыла в Мальту. Раненые были отправлены в госпиталь, а храбрый русский капитан оправился от ран почти одновременно с капелланом, мистером Гаукинсом.
Джеку, который постоянно навещал капеллана, стоило большого труда утешить его. Он воздевал руки и осыпал себя горькими упреками.
– О! – восклицал он. – Дух бодр, плоть же немощна. Я, служитель Божий, как меня называют, которому надлежало оставаться внизу с лекарями, утешая раненых, я пошел на палубу и принял участие в резне. Что со мною будет?
Джек старался утешить его, ссылаясь на то, что в старые времена не только священники, но и епископы надевали латы и принимали участие в боях. Тем не менее, душевное состояние мистера Гаукинса сильно замедляло его выздоровление. Когда он встал с постели, Джек познакомил его с русским капитаном, который тоже только что оправился от ран.
– Я рад обнять такого храброго офицера, – сказал русский, обнимая капеллана и целуя его в обе щеки. – В каком он чине? – прибавил он, обращаясь к Джеку, который спокойно ответил:
– Это наш корабельный священник.
– Священник? – с удивлением повторил капитан, меж тем как Гаукинс отошел в смущении. – Священник – par exemple! Я всегда уважал церковь… Скажите, пожалуйста, – прибавил он, обращаясь к Джеку, – у вас всегда священники водят людей на абордаж?
– Всегда, сэр, – отвечал Джек, – это правило службы – священник обязан вести людей в царство небесное. Так гласит девяносто девятая статья нашего военного устава.
– Вы воинственная нация, – сказал русский, поклонившись Гаукинсу и возобновляя свою прогулку, не слишком довольный тем, что его свалил с ног пастор.
Мистер Гаукинс некоторое время оставался неутешным, а затем перешел на сушу, где его застарелые привычки не грозили ему такими соблазнами.
«Авроре» снова пришлось отправиться в док и чиниться, что потребовало довольно продолжительного времени, в течение которого капитан Уильсон послал рапорт адмиралу и получил ответ. Адмирал, поздравляя его с блестящим успехом, поручил ему, когда он будет готов, отправиться в Палермо, с важными депешами к тамошним властям а, дождавшись там ответа, вернуться на Мальту, и, забрав людей, оставленных в госпитале, присоединиться к тулонской эскадре. Узнавши об этом, наш герой был в восторге при мысли о свидании с Агнесой и ее братьями. Еще раз «Аврора» вышла из Валетской гавани и направилась при попутном ветре по голубым волнам. К вечеру ветер усилился и заставил их взять марсели на двойные рифы.
На другой день они находились у берегов Сицилии, недалеко от того места, где Изи и Гаскойн были выброшены на берег. Погода была тихая, и море успокоилось. Поэтому они держались близко к берегу, так как ветер мешал им идти в Палермо. По обыкновению все смотрели в зрительные трубки на виллы, утопавшие в зелени апельсинных рощ среди холмов и долин.
– Что это такое, Гаскойн, – спросил Изи, – вон под тем утесом? Как будто корабль.
Гаскойн взглянул в указанном направлении.
– Да, это судно на скалах: судя по форме носа, галера.
– Это галера, сэр, я вижу скамьи для гребцов, – сказал сигнальщик.
Сообщили капитану Уильсону, который тоже посмотрел в зрительную трубку.
– Без сомнения она села на камни, – заметил он. – И мне кажется, я различаю людей. Подойдем поближе.
«Аврора» направилась к судну и через час находилась в полумиле от него. Предположения подтвердились: это была сицилийская галера, севшая на камни. Теперь ясно были видны люди, махавшие рубашками и платками.
– Это должно быть каторжная галера, так как я замечаю, что никто из них не меняет своего положения; очевидно, офицеры и команда бросили ее, предоставив каторжникам погибать.
– Какая гадость, – сказал Джек Гаскойну. – Ведь они осуждены на галеры, а не на смертную казнь.
– Да, море их не помилует, – отвечал Гаскойн. – А каково положение дожидаться неминуемой смерти, прикованными к скамьям. Надеюсь, капитан не оставит их без помощи.
Некоторое время капитан Уильсон колебался, что ему предпринять. Невозможно было бросить несчастных на верную смерть, но и выпустить на берег толпу каторжников, из которых добрая половина не преминула бы приняться за свои прежние дела, представлялось не совсем удобным. Взять же их на фрегат и везти в Палермо было чересчур хлопотливо и неудобно для военного корабля. Подумав немного, капитан решил выпустить их на берег. «Если сицилийские власти останутся недовольны, то пусть пеняют на себя: вольно же им допускать такие гадости». «Аврора» легла в дрейф, и капитан приказал спустить два катера с вооруженной командой.
– Мистер Изи, возьмите катер и оружейников, отправляйтесь к галере, освободите этих людей и высадите их на берег маленькими отрядами. Мистер Гаскойн, вы возьмите другой катер и будете сопровождать мистера Изи. Велите вашим людям держать оружие наготове на случай какого-нибудь враждебного покушения со стороны каторжников.
Исполняя это приказание, наши мичманы отправились к галере. Оказалось, что она засела на камнях, пробивших ее тонкий корпус, и как они думали, офицеры и команда покинули ее в шлюпках, бросив каторжников на произвол судьбы. Галера была в пятьдесят весел, но только на тридцати шести имелись гребцы. Весла были длиною в сорок футов, на каждом сидело по четыре гребца-каторжника, прикованные к скамьям цепью. От носа до кормы между двумя рядами скамей была положена доска в два фута шириной для того, чтобы боцман мог погонять плетью недостаточно усердных.
– Viva los Ingleses! – воскликнули каторжники, когда Изи вскарабкался на галеры. Все они имели жалкий, измученный, изнуренный вид физиономии большинства не представляли ничего зверского, но немало было и отталкивающих, свирепых лиц.
– Послушай, Нэд, видал ли ты когда-нибудь такие каинские рожи? – заметил Изи.
– Нет, – отвечал Гаскойн. – Если б капитан увидел их, то вряд ли бы решился выпустить их на берег.
– Да, но как бы то ни было, мы имеем положительные приказания. Оружейник, раскуйте их, начиная с кормы; мы будем перевозить их постепенно. Сколько их тут?.. Сто сорок четыре человека. Однако выпустить такую ораву на общество?.. Я почти готов вернуться к капитану и просить его взять их на корабль.
– Нам приказано освободить их, Джек.
– Да, но я бы желал обсудить этот пункт с капитаном Уильсоном.
– Ты сам знаешь, Джек, что на службе не приходится обсуждать приказаний. Притом же они все равно скоро попадутся.
– Да, но сначала дадут себя знать населению. Часть из них отменные негодяи, а остальным поневоле придется грабить, когда есть нечего. Ну, да как бы то ни было, бросить их на произвол судьбы мы не можем, и раз капитан не берет эту публику на борт, остается только выпустить ее на берег.
Оружейник принялся расковывать каторжников, и когда освободил столько, сколько мог вместить катер, Джек, сопровождаемый Гаскойном, отвез их на берег и высадил. Потребовалось шесть поездок, чтобы перевезти всех. Когда же последняя партия была высажена, и Джек приказал матросам отвалить от берега, один из каторжников повернулся и крикнул Джеку насмешливым тоном:
– Addio, signior, a rivederci!3
Джек встрепенулся, взглянул и узнал в изнуренном полунагом оборванце дона Сильвио.
– Я сообщу дону Ребьере о вашем прибытии, синьор, – крикнул негодяй и, соскочив с камня, смешался с толпой.
– Нэд, – сказал Изи Гаскойну, – мы освободили этого негодяя.
– Очень прискорбно, – отвечал Гаскойн, – но мы только исполняли приказание.
– Теперь ничего не поделаешь, но я боюсь, что выйдет беда.
– Мы исполняли приказание, – повторил Гаскойн.
– Выпустили его в десяти милях от усадьбы дона Ребьеры.
– Исполняли приказание, Джек.
– С целой оравой, которую он может повести за собой.
– Приказание, Джек.
– Агнеса в его руках.
– Приказание капитана, Джек.
– Мы обсудим этот пункт, когда я буду на корабле.
– Слишком поздно, Джек.
– Да, – простонал Джек, в отчаянии опускаясь на скамью.
– Навались, ребята, навались.
Вернувшись на фрегат, Джек сообщил обо всем, что произошло, прибавив, что в числе каторжников оказался дон Сильвио, и высказал свои опасения по поводу близости усадьбы дона Ребьеры. Капитан Уильсон слушал, кусая губы.
– Боюсь, что я поторопился, мистер Изи, – сказал он, – следовало взять их на фрегат и передать властям. Теперь остается только поторопиться в Палермо и сообщить властям, чтобы выслали за ними войска.
Ветер переменился, и «Аврора» могла тронуться в путь. Утром она бросила якорь в Палермо, и капитан немедленно сообщил властям, которые отправили отряд войск на поиски освобожденных каторжников. Капитан Уильсон, сочувствуя беспокойству Джека о его друзьях, дал ему и Гаскойну отпуск на берег.
– Нельзя ли мне взять с собою Мести, сэр? – спросил Джек.
Капитан дал согласие, и через полчаса оба мичмана и Мести, вооруженные с головы до ног, были уже в той самой гостинице, где останавливались раньше. Первым делом они справились о доне Филиппе и его брате.
– Они оба в отпуске, – сказал хозяин, – и находятся у дона Ребьеры.
– Это все-таки утешительно, – подумал Джек, – теперь нужно как можно скорее достать лошадей; Мести, вы умеете ездить верхом?
– Еще бы не уметь, масса Изи; кто ездил на кентуккийских лошадях, тот со всякой справится.
Достали лошадей и проводника, и в восемь часов утра небольшой отряд выехал по направлению усадьбы дона Ребьеры. Проехав миль шесть, они встретились с одним из отрядов, посланных на поиски освобожденных каторжников. Офицер оказался старым знакомым нашего героя, который, сообщив ему об освобождении дона Сильвио и о своих опасениях насчет дона Ребьеры, просил обратить внимание на это обстоятельство.
– Corpo di bacco – вы правы, синьор мичман, – отвечал офицер, – я буду там завтра в десять часов утра. Нам придется идти почти всю ночь.
– У каторжников нет оружия, – заметил Изи.
– Нет, но они скоро запасутся им. Нападут на какое-нибудь местечко и ограбят его. Больше ничего им не остается делать: прежде чем уйти в горы, надо запастись оружием и провиантом.
На этом они расстались, и около пяти часов пополудни Джек и его товарищи были в усадьбе дона Ребьеры. Джек соскочил с лошади и бросился в дом, за ним Гаскойн. Они застали всю семью в гостиной; она не подозревала о грозившей ей опасности и была изумлена и обрадована появлением старых друзей. Джек бросился к Агнесе, которая вскрикнула при виде его и едва не лишилась чувств, так что он должен был поддержать ее. Когда она оправилась, наш герой поздоровался со стариками и молодыми офицерами. После первых приветствий он поспешил сообщить им причину своего посещения.
– Дон Сильвио и полтораста каторжников выпущены вчера вечером на берег! – воскликнул дон Ребьера. – Вы правы; я удивляюсь, что они до сих пор не явились сюда, но я жду Педро из города; он повез туда вино и привезет нам новости.
– Во всяком случае нам следует приготовиться, – сказал дон Филипп. – Вы говорите, солдаты будут здесь завтра утром?
– Пресвятая Дева! – воскликнули дамы в ужасе.
– Сколько нас всего? – спросил Гаскойн.
– У нас пять человек прислуги, – отвечал дон Филипп, – все хорошие люди. Кроме того, мой отец, мой брат и я.
– А нас трое, с проводником четверо, но его мы совсем не знаем.
– Итого двенадцать – не слишком много; но я думаю, что если мы приготовимся как следует, то можем продержаться до утра.
– Не лучше ли нам уехать в Палермо, предоставив им разграбить дом? – сказал дон Ребьера.
– Они могут напасть на нас на дороге, а в открытом поле нам с ними не справиться, тогда как здесь мы в более выгодном положении! – возразил дон Филипп.
– Evero, – задумчиво отвечал дон Ребьера. – Если так, то надо приготовиться, так как, разумеется, дон Сильвио не упустит такого удобного случая отомстить. Пойдем же, посмотрим, какие у нас средства защиты.