5
Лешка ждал меня в коридоре напротив аудитории. Он сидел на подоконнике и делал вид, что читает лекцию. Я вышла второй. Я всегда сдавала зачеты в числе первых. Всегда на отлично. Не потому, что влияла на преподавателей. Я зубрила.
– Привет, – он поднялся, опуская тетрадь. Я замерла у двери, сжимая и разжимая правый кулак. Когда Лешка покрыл разделявшие нас три метра и наклонился, отвернула лицо. – Лида, что случилось?
– Забудь о том, что было вчера.
Я сделала шаг в сторону и пошла прочь. Когда-то давно я повторяла себе как заклинание: без жалости, без сожаления. Они – твоя солярка.
Теперь же в груди вибрировал кактус.
– Лида, подожди! – опомнившись, он побежал за мной. Я свернула за угол, повторяя почти вслух: солярка, солярка, солярка. Мне теперь не нужно.
– Не нужно! – обернулась я, выставляя ладони вперед.
Он замер. Я не смотрела на его лицо, только на руки: на удивленные ладони, изумленные пальцы, на тонущие в непонимании ногти. Солярка. Последний, кого я не смогла от себя отшить.
Развернувшись, я быстро ушла.
«««
– Что ты сделала с Лешкой? – спросила Анька, войдя в комнату.
Я подняла взгляд от лекции и пожала плечом.
– Он сам не свой. Вы переспали? Что случилось?
– Мы не спали.
Анька подошла к тумбочкам. Скинув сумку, потянулась к коробке геркулеса на подоконнике.
– Твой фуршет на одну персону заканчивается.
– Знаю.
– Так что ты сделала?
Я смотрела на нарисованные яблоки на коробке.
– Вчера на дискотеке мы танцевали.
– Вы целовались, – догадалась Анька.
– Да.
– Ну и сука же ты…
Я подняла взгляд. Кивнула: знаю.
– Он же все эти четыре года только о тебе и думает. У него же никого нет. Ты представляешь, каково это?
Я усмехнулась. Она усмехнулась в ответ. Потом села, ставя коробку на тумбочку и тихо смеясь.
– Это твой выбор. Но с ним-то зачем так?
– Я случайно. Я не хотела.
Я хотела. И тогда это не было случайным. Теперь же…
Анька сидела на кровати. Она уже не смеялась.
– Лид, ему плохо.
– И что я должна сделать? – я поднялась, надела туфли и подхватила кофту. – Пойти переспать с ним?
Аня отвернулась к окну. Там лето врывалось в Москву. Сегодня днем там бугай чуть не убил Урода. Вполне вероятно, что в этом была и моя вина. Сегодня днем я сорвалась. Впервые за четыре года я повлияла на кого-то. Сегодня днем я поставила под удар все, над чем работала последние годы. И сегодня мне было абсолютно не до Лешки.
Тихо затворив дверь, я вышла. Обернувшись, уткнулась носом в Макса. Прижав меня к двери, он обнял мое лицо ладонью. Смотрел, грустно улыбаясь своими необыкновенными губами, и молчал. Я положила ладонь ему на грудь и попыталась оттолкнуть. Погано.
По обе стороны коридора кто-то наблюдал. Подняв взгляд на Макса, я попросила одними губами: отпусти. Мгновенно его лицо стало злым. Губы вытянулись в презрительную линию. Брови нахмурились. Я знала, о чем он думает. Но он промолчал. Больно сжав подбородок на прощанье, выпустил. Направляясь к лестнице, я слышала, как он заходит в нашу комнату. Без жалости, без сожаления. Солярка.
«««
На лужайке остались капли крови. Трава казалась изнасилованной: вытоптанная, порванная, выдранная пучками, испачканная кровью.
Теребя ремешок сумки, я медленно побрела в магазин.
Взяв пачку геркулеса, направилась к кассе. Открыла кошелек и уставилась на сторублевку. Я же покупала альмагель! У меня должны были остаться копейки.
Вынув бумажку, я задумалась. Может, Лешка заплатил? Обязательно нужно спросить! Это не должно быть неконтролируемым! Ни в коем случае!
Зажав геркулес подмышкой, я пошла к Лешке. Он был у себя в комнате один. Сказал: «Да» на стук. Я не ожидала увидеть его таким. Не ожидала, что подруга-водка окажется более верной, чем друг.
– Лида?
Казалось, он должен быть зол, но поднявшись, он просто свалился на колени, прижав меня к двери.
– Лидонька…
Как я не вовремя.
Задрав мне футболку, он целовал живот. Я отцепляла его пальцы, отталкивала ладонью его лоб.
– Леш, вчера в аптеке ты заплатил?
– Что?
– В аптеке. Ты заплатил?
– Что?
Я нащупала пальцами ручку двери. Он расстегнул верхнюю пуговку джинсов и потянул в стороны. Я хватала его руки, стягивающие штаны. Опустилась на пол.
– Леша, перестань. Ты пьян. В аптеке. Вчера. Ты платил за лекарства?
– Лида…
– Черт.
Руки были под футболкой. Губы всосались в шею. Колени оказались подо мной. Он думал, что я пришла именно за этим. Скосив взгляд на пачку геркулеса, я сглотнула и откинула голову на дверь.
Я подумала: Леша, отодвинься.
Я смотрела на него: успокойся.
Я поднялась на ноги, застегивая джинсы и поправляя лифчик: поспи два часа.
Подняв геркулес, я пошла прочь.
Все не так.
«««
Два дня я старательно избегала Лешку. Два дня пыталась вспомнить, кто заплатил за лекарство. Два дня, как на иголках, пыталась вспомнить случаи, когда могла срываться за эти четыре года.
Энергия в природе не возникает из ничего и не исчезает; она только может переходить из одной формы в другую – это все, что мне оказалось нужным в двенадцать лет для понимания природы взаимодействия. Самый простой способ позаимствовать ее для своих целей – возбудить физическое желание. И это не плохо. Это как донорство или месячные. Так я считала в двенадцать. Сейчас я об этом не думаю.
Я обегала взглядом занятые компы и безразличные затылки. Постукивала мыском по полу.
– Ты когда освободишь? – наклонилась к Галке.
– …После меня Миха занял, – ответила она, захлебнувшись.
– После кого никто не занял? – повысила я голос.
Ко мне обернулась пара безразличных лиц. Никто не ответил.
Будет слишком нагло, если я навещу побитого Урода? Справлюсь о здоровье…
Еще раз обежав взглядом затылки, я вышла.
Я помнила станцию метро, знала этаж, нажала звонок под номером 221.
– Кто? – безразлично скрипнул Урод за дверью.
– Лида.
Взглянув на его физиономию, я поморщилась. Лиловые отпечатки расплывались на лице в желтовато-зеленом ободке. Правая рука висела на перевязи. Кисть распухла и стала землисто-коричневой.
После заминки он отошел от двери, впуская. Я не могла сказать, что пришла навестить. И не только потому, что это было ложью. Просто не могла. Я искренне относила его к подвиду людей, с кем здороваться и кого благодарить излишне. Да, это было отголоском школьного высокомерия. Осознавая, мирилась.
– Сломана? – спросила, снимая туфли.
– Нет, трещина. Ерунда, – он пошел на кухню, откуда слышался треск и доносился запах жареного мяса. Я направилась за ним. Встала в проеме двери, облокотилась на косяк.
Однорукий кулинар в процессе стряпни. Из-за рыжих волос лиловые синяки казались неестественными, наложенными гримером. Только красные ранки на брови и губе выглядели натурально.
– Почему он напал на тебя?
Накрыв сковороду крышкой, парень обернулся. Помолчал, глядя прямо и спокойно.
– Потому что я – ваш Урод?
Я вздрогнула и отвела взгляд. Захотелось выйти. Совсем уйти.
– Пойдем, – кивнул он, проходя мимо. Вжавшись в стену, я щелкнула затылком выключатель туалета. Обернувшись, щелкнула еще раз и пошла за ним.
Позакрывав окошки на экране, он кивнул и ушел. Я почувствовала себя такой дрянью, какой еще не чувствовала. Достав флешку, вернулась к компьютеру.
Что такое
хорошо
и что такое
плохо? – спрашивало с экрана.
Открыла Word, закрылась от вопроса и приступила к работе.
Вздрогнув от звука его голоса, я обернулась.
– Что?
– Есть будешь? – повторил он.
– Да, – кивнула я прежде, чем подумала «нет».
– Помоги, – попросил он и скрылся.
Я сохранила файл и прошла на кухню.
– Подержи дуршлаг.
Засунув ладонь в кусок асфальта с сочной зеленой травкой в трещине, Урод взял кастрюльку и откинул вермишель. Я засмеялась, глядя на застрявшую ладонь. Подняв взгляд, он тоже легко улыбнулся.
– Сядь, калека, – скомандовала я. – Здесь?
Положив ладонь на шкаф, я дождалась кивка. Достав вилки, Урод сел. Только наложив нам обед и сев за стол, я впервые попыталась вспомнить, как его зовут. Попыталась и не смогла.
Мы обедали на асфальтовой обочине. Точнее, на обочине стояла сахарница и заварной чайник. В углу под ним валялся нарисованный окурок. Мы же ели на проезжей части. На сгибе справа шла разделительная полоса.
Очень странное ощущение появлялось при мысли, что ты поглощаешь еду на асфальте рядом с чьим-то окурком. Я и так чувствовала себя последней дрянью. Сейчас самооценка скатывалась под плинтус. Как же его зовут?
– Я могу еще посидеть? – спросила я, моя посуду.
– Сколько хочешь.
Домыв и выключив воду, я услышала шум телевизора. Поглубже вдохнула и пошла за комп.