Глава XXVI. Я знакомлюсь с Джорджем Гапкинсом и он берет меня к себе в ученики
В один июльский вечер я прохаживался по Чипсайду. Так как у меня теперь был приличный костюм, то я смело появлялся на больших, богатых улицах поглядывая по сторонам с беззаботным видом мальчика, вышедшего погулять, я заметил джентльмена, внимательно разглядывавшего что-то в чулочном магазине. Это был один из тех джентльменов, от которых карманным ворам хорошая пожива: он был так толст, что когда он наклонился, фалды его сюртука сильно оттопырились, и карман выставился самым соблазнительным образом. Нельзя было упустить такого удобного случая. Я ощупал карман, в нем лежало что-то твердое, четырехугольное, я запустил в него руку и через секунду вытащил красивый кожаный бумажник. До сих пор мне удавалось таскать кошельки, деньги, просто положенные в карман, деньги, просто завернутые в бумагу, но ни разу не попадался мне под руку бумажник. Дрожа от восторга, я быстро свернул в соседнюю улицу, осторожно открыл бумажник при свете фонаря и увидел в нем несколько сложенных банковых билетов и целую кучу золотых монет. Это так поразило меня, что я стоял секунд пять неподвижно, закрывая бумажник полой своей куртки и не зная, на что решиться. Вдруг чья-то рука легла на мое плечо.
– Не вздумай бежать, – произнес голос человека, явившегося как будто из под земли – от меня не убежишь.
Я готов был клясться, что никто не следовал за мной от Чипсайда; появление этого незнакомца как гром поразило меня. Я быстро бросил бумажник в водосточную трубу и повернулся, вполне уверенный, что меня задержал или полицейский, или обкраденный мной джентльмен. Но я ошибся: меня держал за ворот незнакомый мне господин, одетый очень нарядно, с блестящим перстнем на пальцах. Он поднял брошенный мной бумажник и спокойно положил его к себе в карман, точно свою собственность.
– Правду говорят, что дуракам счастье, – заметил он, продолжая держать меня за ворот и увлекая за собой в темную улицу.
– Послушайте, сударь, – заговорил я жалобным голосом, не помня себя от страха – ведь я нашел его, право нашел, только он мне не нужен, возьмите его, коли хотите, может, вы его потеряли…
– Нашел, конечно, нашел! – насмешливо проговорил незнакомец – неужели же заработал! А ты для кого работаешь? – спросил он вдруг резким голосом, когда мы уже прошли пол улицы.
«Он, должно быть, принимает меня за какого-нибудь честного мастерового», мелькнуло у меня в голове.
– Я работаю, – проговорил я прерывающимся голосом, – у одного коробочника около Уайтчепеля.
– Что ты врешь! – вдруг сердитым голосом закричал незнакомец. – Говори сейчас правду! Ты живешь у Симмондса или у Тома Мертинса?
– Не знаю я никакого Симмондса и Мертинса! – вскричал я, несколько оправившись от испуга. – Пустите меня, берите себе бумажник, только меня оставьте в покое.
– Я тебе сверну шею, если ты не станешь отвечать, – грозным голосом сказал незнакомец. – Говори сейчас, для кого ты работаешь?
– Да ни для кого, сам для себя!
Незнакомец выпустил из рук воротник моей куртки и несколько секунд смотрел мне прямо в глаза.
– Послушай, мальчик, – сказал он, наклоняясь ко мне и говоря почти шепотом – не думай, что меня можно обмануть. Говори правду; если у тебя есть хозяин, это не беда, если нет, скажи, и я, может быть, окажу тебе услугу.
– А вы не полицейский, не сыщик, не что-нибудь такое? – спросил я.
– Я полицейский! – вскричал незнакомец и громко расхохотался. – Ах ты простота! И с таким умом берется за воровство! Ты давно занимаешься этим делом?
– Два месяца.
– И ни разу не попадался?
– Ни разу.
– Ну, тебе удивительно везет! Такой простофиля должен бы попасться на первом же разе! Надо взять тебя в руки. Пойдем-ка со мной!
По тону его голоса видно было, что он намерен забрать меня в руки. Мне это вовсе не представлялось приятным. Я боялся его не меньше, чем испугался бы полицейского.
– Благодарю вас, сэр, – сказал я – я не хочу, чтобы меня брали в руки.
– Не хочешь! – свирепо воскликнул он – очень есть кому дело до того, что ты хочешь, или чего не хочешь? У тебя до сих пор не было хозяина, а теперь будет! Иди за мной, когда мы придем домой, я с тобой поговорю.
Он вышел на улицу Поультри, потом завернул в один переулок, затем в другой, в третий, пока не дошел до улицы Кэт. Он не держал меня, а между тем я следовал за ним, и мне даже не приходило в голову бежать, такой страх внушал он мне своим решительным и повелительным обращением.
Когда мы дошли до половины улицы Кэт, он постучал в дверь одного дома, и нам отворила нарядно одетая молодая женщина.
– Я не ждала тебя так рано, Джордж, – сказала она ласково, целуя незнакомца.
– Я привел нам нового жильца, Сьюки, – отвечал он, указывая ей на меня.
Это, по-видимому, ей было неприятно.
– Неужели тебе еще не надоели жильцы, – недовольным голосом проговорила она – наверно и этот проживет у нас не дольше того!
– Конечно, если он вздумает играть со мной штуки! А что, чай готов?
– Готов. Иди.
Мы вошли в очень хорошо меблированную комнату, на столе около камина стоял чайный прибор. Джордж бросился на диван и лежал на нем молча, заложив руки под голову, пока молодая женщина принесла чайник с чаем и блюдо поджаренной ветчины с яйцами. На меня она смотрела по-прежнему недружелюбно.
– Не суйтесь под ноги, если не хотите, чтобы вас обварили! – сердито заметила она, проходя мимо меня с чайником.
– Ты будешь пить чай? – спросил у неё Джордж.
– Нет, я уж пила.
– Ну, так убирайся к черту! – грубым голосом сказал он.
Она вышла из комнаты, сердито хлопнув дверью.
– А ты, – обратился Джордж ко мне, – хочешь чаю?
– Нет, благодарю вас, сэр.
– Ну, все равно, я буду пить и говорить, а ты сиди и слушай. Откуда ты?
Этот вопрос был для меня неожидан. Как сказать ему, откуда я? Из Клеркенуеля, из Кемберуэля, или из Уентуортской улицы? Джордж заметил мое смущение.
– Коли тебе не хочется говорить этого, так не говори, – сказал он – мне все равно. Мне надобно только знать, есть ли у тебя настоящий дом? Есть ли у тебя отец и мать?
– Я убежал из дому, я туда не вернусь.
– Отчего?
– Оттого, что меня там до смерти изобьют.
– А, вот что! Ну, это отлично, тебе и не нужно идти туда. Ты будешь жить здесь.
– Здесь?
– Да, я тебя беру в ученье. Я дам тебе стол и квартиру, а ты должен работать на меня.
– Что же я буду делать?
– Да то же, что делал уже два месяца и на чем я поймал тебя сегодня. Не скажу, чтобы ты был искусен, но ты мне понравился, из тебя может выйти прок, если тебя немножко подучить; до сих пор тебе везло счастье, но на одно счастье нельзя рассчитывать, надобно стараться приобрести и искусство. Ты меня, конечно, не знаешь, но спроси у любого полицейского, кто такой Джордж Гапкинс? и каждый скажет тебе – А, это известный воспитатель воров, как его не знать! Вот я и хочу взяться за твое воспитание.
– Благодарю вас, сэр, – проговорил я, чувствуя, что должен что-нибудь ответить – вы очень добры, если хотите помочь мне.
– Помочь тебе! Я хочу сделать тебя счастливым! Сотни уличных мальчиков позавидовали бы тебе! Если ты останешься у меня, через месяц тебе стыдно будет вспомнить о том, как ты неловко устроил сегодня эту штуку! – Он указал рукой на свой карман, в котором все еще лежал украденный мной бумажник.
– Как тебя зовут?
– Джим Смит… Я боялся назвать свое настоящее имя и хотел сказать то, какое мне дали Моульди и Рипстон, но запнулся на первом слоге.
– Джим Смит? – подхватил мой новый хозяин. – Прекрасно! Ну скажи-ка по правде, Джим, несмотря на твое счастье, ведь тебе не всегда везло? Один день бывало густо, другой пусто? Не всегда в кармане звенели полукроны, а?
– Да и шиллинги-то не всегда, – отвечал я – где тут! Иногда перепадет много, а иногда и ничего!
– Ну, это известное дело. Слушай же, что я хочу для тебя сделать. Я буду учить тебя нашему искусству, буду кормить тебя вволю, одевать как джентльмена, давать тебе денег на твои удовольствия. Хорошо это?
– Еще бы, даже очень хорошо, – отвечал я, чувствуя как мое отвращение к мистеру Гапкинсу исчезает. – А что же я должен делать за все это?
– Ты должен приносить мне все, что тебе удастся добыть.
– Что ж, на это я согласен, – сказал я, едва скрывая свое удовольствие и боясь одного, как бы он не передумал.
– Отлично, это одна сторона дела, а вот другая. Ты слышал, что говорила про тебя миссис Гапкинс, когда мы входили?
– Что я проживу не дольше прежнего жильца?
– Да. Видишь ли, этот прежний жилец был постарше тебя годами двумя, удивительно ловкий мальчик! Он прожил у меня всего девять недель. Теперь он засажен в тюрьму на три месяца. Как тебе кажется, хорошо ему там?
– Что же хорошего сидеть в тюрьме! А за что он туда попал?
– А за то, что он был обманщик и хотел надуть меня! У меня не уживаются те мальчики, которые вздумают проводить меня. К тем кто ведет себя честно со мной, я добрее отца родного. Случись с таким мальчиком какая беда, я ничего не пожалею, выручу его. Зато уж если кто вздумает обманывать меня, для того я злейший враг. Не попадет он в тюрьму сам по себе, я постараюсь упрятать его. Понимаешь?
– Еще бы, это все очень понятно.
– Ну и прекрасно. Теперь нам пока не о чем больше говорить. Если хочешь, можешь идти гулять или сходить в театр. Есть у тебя деньги?
– У меня есть четыре пенса, сэр.
– У меня также нашлась мелочь. Вот тебе три шиллинга и шесть пенсов. Мы не будем слишком роскошничать, пока не увидим как пойдут у нас дела. Прощай. Приходи не позже одиннадцати часов.