XVI. Месть «Льва»
Пан Станислав Щерблитовский лежал с глубоко просеченною грудью. Особенной боли он не испытывал, только в груди что-то жгло, но не сильно. Он чувствовал холод снега, на котором лежал, ему хотелось подняться с этого студеного ложа, но он не мог двинуться, не мог шевельнуть ни одним пальцем. Ему, еще за несколько минут перед этим полному силы, было как-то дико ощущать это полнейшее бессилие. Мысль о смерти мелькнула в его голове. Он, Станислав Щерблитовский, умирает… Это опять было что-то дикое, мало понятное! «Умер, умру, умрет» – все это было понятно, но «я умираю» – с этим Станислав не мог освоиться, не мог это слово приложить к себе.
– Нет, я не умру, – решил он, и мысли пошли иные.
Над ним раскинулся светло-синий свод неба, и «дикарек» смотрел в его голубую глубину. Порою проносились легкие дымчатые облака. Молодой пан провожал их глазами, пока они не уплывали из круга его зрения, и снова уставлялся в голубую глубь.
«Видит ли эти облака Марина?» – вдруг мелькнул у него вопрос, и образ красавицы пронесся перед ним. – «Думает ли она обо мне? Будущая русская царица… Ах, зачем мне не удалось убить „его“! Для этого в поход отправился…»
Но новые образы понеслись перед его глазами.
«Вон – отец… Бедный, добрый отец! Как печально-задумчиво его исхудалое лицо. В руке отца фолиант, но глаза старца обращены не на него, а куда-то вдаль… Печален взгляд… кажется, слеза блестит…»
«Вон – мать. Добродушная, хлопотливая, теперь она сидит, подперев рукою седую голову. О чем она задумалась?»
«А вон Маргаритка… Милая, хорошая Маргаритка! Как она плакала тогда, девочка! Она и теперь плачет – вон слезы так и падают на работу, над которой она склонилась».
– Бедные! Милые!..
«Почему бедные? – ловит себя Станислав. – Я к ним вернусь, вернусь».
Чу! Топот коня. Ближе, ближе… Вырисовывается крупная фигура всадника.
– Помоги! – слабо кричит Щерблитовский.
Всадник спрянул с коня. Голова в шеломе заслонила от «дикарька» небо.
«Кто это? – спрашивает себя молодой пан, вглядываясь в красное усатое лицо наклонившегося к нему человека. – А, Чевашевский! Как я не узнал сразу этого трусишку?»
– Помоги! – шепчет Станислав.
– Ба-ба-ба! Да это ты, мальчишка! Вот приятная встреча! Ха-ха-ха! – с громким хохотом проговорил «лев».
Этот смех режет слух раненому.
– Не смейся, а помоги, – прошептал раздраженно «дикарек».
– Помочь? А помнишь мазурку? А? А помнишь насмешки? А помнишь сегодняшнюю пощечину? Забыл? Я помню, дерзкий мальчишка! Пришла пора отместки. Я тебе помогу… отправиться на тот свет! – злобно сказал Чевашевский и, извлекши саблю, полоснул Станислава по горлу.
– Теперь больше не будешь насмехаться! – пробормотал толстый пан, вскарабкиваясь на лошадь.
Голубоватый небесный свод, показалось Станиславу, вдруг всколыхнулся, отодвинулся. Темная бездна заняла его место; ночь окутывала молодого пана.
«Что это? Смерть?» – мелькнул вопрос в голове Щерблитовского.
Тело «дикарька» вздрогнуло и вытянулось.
