VI. Агент
Граф Сен-Жермен, выйдя из кабинета императрицы и снова преобразившись в управляющего-пьемонтца, под париком которого никто не был бы в состоянии узнать его, отправился прямо на мызу, где к вечеру ждал к себе гостей. Он уехал в одноколке, как и должен был это делать скромный управляющий, и по дороге даже заехал в лавки за кое-какими покупками для хозяйства.
Добравшись до своей мызы, он остановился у кузницы, поговорил с кузнецом, насколько тот мог понимать знаки и мимику иностранца-управляющего, не говорившего ни слова по-русски, потом внимательно оглядел возвращавшееся с поля стадо и только тогда уже подъехал к маленькому, низенькому домику в две комнаты под соломенною крышей, где он жил. Остановив свою лошадь у чистенького, дубового крылечка домика, граф вышел из одноколки, поджидая, что ему навстречу выбежит служивший у него человек, который должен был слышать стук подъехавшего экипажа. Но он не появлялся.
– Петручио! – крикнул граф.
Петручио был несколько дней тому назад поступившим к нему слугой-итальянцем, завезенным каким-то русским барином из Италии и скитавшимся без места по Петербургу. Своего слугу Сен-Жермену пришлось отправить спешно с поручением за границу, и он взял на время бесприютного Петручио.
Граф позвал его еще раз, но опять напрасно.
Это казалось подозрительным.
Сен-Жермен, оставив лошадь, быстрыми шагами вошел на крылечко, миновал крошечную прихожую и отворил дверь в первую комнату, служившую ему и приемной, и кабинетом.
Первое, на что он взглянул, войдя в комнату, был стоявший в углу дубовый крепкий шкаф, окованный железными полосами. Первая, наружная, дверца этого шкафа запиралась простым замком.
«Так и есть», – улыбнулся Сен-Жермен.
Эта дверца была открыта настежь. Но за нею была еще доска на секретном механизме с двумя медными скобами, к которым были проведены изнутри приводы от сильно заряженной лейденской банки, так что человек, не знавший, в чем дело, но пожелавший проникнуть в шкаф, должен был взяться руками за скобы, – потому что иначе нельзя было открыть, – и, взявшись, получить сильный электрический удар, соединив собою цепь и разряжая вследствие этого банку.
Сен-Жермен достал так называемый «разрядчик», приложил его к скобам, – искры не оказалось. Банка была уже разряжена.
Сомнения больше не было: Петручио, пользуясь отсутствием графа, пытался забраться в его шкаф и получил весь заряд электричества.
Сен-Жермен не мог удержать новую улыбку, представив себе, что сделалось с любопытным итальянцем в первую минуту, когда его тряхнуло, и какую он, вероятно, скорчил при этом гримасу, сочтя полученный удар за сверхъестественную силу.
– Петручио! – крикнул он опять. Но ответа опять не было.
– Петручио! – повторил Сен-Жермен, и на этот раз голосом, в котором слышалась такая сила приказания несокрушимой воли, что, казалось, прикажи он двинуться этим голосом стене, и она двинулась бы.
В каморке за прихожей послышалось неуверенное движение.
«А, наконец!» – подумал Сен-Жермен.
На пороге показался бледный, словно в воду окунутый, Петручио. Он теперь боялся не только войти в комнату, но даже взглянуть в тот угол, где стоял напугавший его шкаф.
Он втянул голову в плечи и не поднимал опущенных глаз.
– Петручио, – спокойно приказал граф, как будто не произошло ничего особенного, – закройте, пожалуйста, эту дверцу у шкафа…
Петручио ничего не ответил, но и не двинулся.
– Закройте, я вам говорю!
Петручио покосился на угол. Судорожная дрожь пробежала по всему его телу, как будто он еще раз коснулся этих заколдованных скобок.
– Я не могу сделать это, синьор! – чуть слышно прошептал он.
– А, значит, вы уже пробовали, что так уверенно говорите, что не можете?
– Нет, я ничего не пробовал… нет, я ничего не делал… я per bacco не виноват, синьор, клянусь вам своим патроном!..
– Кто же отворил дверцу, если не вы?
Петручио вдруг всплеснул руками и заговорил неожиданно быстро:
– Синьор, эта дверца была уже отворена, она не была заперта; я подошел и хотел только почистить эти блестящие медные скобки, и вдруг со мной случилось что-то такое особенное, словно все внутренности перевернулись во мне, и страшный удар в грудь оттолкнул меня… О, не подходите к этому шкафу – в нем, вероятно, поселился дух, не подпускающий к себе. Мы живем в заколдованном доме…
Но Сен-Жермен на глазах Петручио подошел к шкафу, взялся обеими руками за скобы, попробовал, крепко ли держится доска на своем механизме, а затем обернулся к Петручио:
– Вы видите, кто подходит без дурных целей, того дух этого шкафа не трогает.
Он оглядел наружную дверцу. В ее замке оказался поддельный ключ, с перепугу забытый тут Петручио.
– Ну, а этот ключ тоже дал вам дух или, может быть, он заранее открыл дверцу? – спросил Сен-Жермен.
Теперь Петручио уже совершенно не знал, что отвечать ему. Он был окончательно пойман.
Граф близко подошел к нему и спросил:
– Откуда у вас ключ, Петручио?
Тот все еще мялся, но затем вдруг тряхнул головою и, словно решившись, заговорил так, что слова потекли у него, точно вода из прорванной плотины:
– Синьор, в этом уж я – сама Мадонна – свидетельница – не виноват… Ключ я получил от одного синьора, который, как бес – будь ему хорошо на том свете – соблазнил меня… Синьор… простите, синьор, но я – бедный человек, синьор… и вдруг мне дали большую сумму…
– Чтобы вы следили за мною?
– Вы это знаете, синьор? – удивился Петручио.
Сен-Жермен пожал плечами.
– Мало ли что я знаю! Я знаю, может быть, и имя того, кто нанял вас… Хотите, я вам назову его?
– О, синьор!..
– Вас нанял тоже ваш соотечественник, Джузеппе Торичиоли, – проговорил граф.
Петручио вновь вздрогнул, как будто новая электрическая искра пронизала его тело. Он не только с испугом, но с каким-то подобострастным ужасом взглянул теперь на своего господина и едва выговорил:
– Вы все знаете, синьор, вы все знаете и все можете… Сначала я удивлялся тому синьору, синьору Торичиоли, откуда у него от вашего шкафа ключ, который он дал мне, а теперь я удивляюсь вам… Простите меня!..
Простодушие Петручио понравилось графу.
– Ключ он достал очень просто. Когда он был у меня в последний раз, то, воображая, что я не вижу этого, сделал воском слепок с замка и заказал ключ по этому слепку… Вот и все… Ну, а какую сумму обещал платить вам синьор Торичиоли?
– Двадцать рублей в месяц.
Презрительная улыбка скользнула по губам Сен-Жермена.
– Я вам дам, – раздельно произнес он каждое слово, – сто рублей в месяц, если вы сейчас же отправитесь к Торичиоли, скажете ему, что я прогнал вас за то, что вы разбили что-нибудь у меня, скажете, что вам некуда деваться и попроситесь служить у него хоть даром, лишь бы иметь кров, а сами аккуратно будете доносить мне все, что делает синьор Торичиоли.
Глаза Петручио широко открылись.
– Сто рублей! – проговорил он. – Четыреста лир! Ведь это – целое состояние…
– Оно будет ваше, но помните, что вы видели, что мне известно многое, и, если с вашей стороны будет хотя бы малейшее отклонение, берегитесь духа…
– О, синьор, я буду служить вам, я буду служить вам…
– Еще одно условие: всякому, кто покажет вам в своей руке этот перстень, вы будете повиноваться, как мне самому, – и граф показал Петручио большой агатовый перстень, на камне которого были вырезаны змея, пентаграмма и буквы «С. S. G.».
– Да, я буду повиноваться, – подтвердил Петручио.
Через полчаса он, получив от Одара десять червонцев в задаток за свою службу, уже ехал в город в той же самой одноколке, в которой вернулся Одар на мызу.