Цитаты из книги Сны Эйлиса. Душа мира

Времени больше не стало, умерло время в разбитых часах. Песчинки носились в хаосе мира. Тенью падал час за часом, увлекая зыбучие секунды, утягивая жизнь в страну невозвращения.

Рано, или поздно здесь всё обратится в камень. И ты не сможешь станцевать на каменной плите этого мира, потому что сам станешь надгробием.

Нет-нет, любовь не жертва, не боль, не вечное страдание. Но и не присвоение… Ее выбор, ее непоколебимость отзывались в сердце ревом мечущегося зверя. Она твердила о книгах и благе для всех, но забывала о себе.

"София, ничего не бойся. Выход там, где кроется твой страх", - вдруг прозвучал знакомый голос. Показалось, что она увидела в сознании прозрачные печальные глаза Сумеречного Эльфа. Кем же являлось это существо?  Он не помогал, но слова предали уверенности, хоть и вызвали новое беспокойство. Хотя голос звучал отчётливо, как по телефонной связи, а не как галлюцинация. Значит, за ней всё-таки приглядывали.

...Знание - наше главное украшение. Не количество самоцветов и не величина льората.

- Этот мир обречён. Но, пока он умирает, мы ещё повеселимся.

- Но мне ничего не надо. Вещи - это лишь пепел, который исчезает, - неожиданно твёрдо сбросила цепкую кисть София,
выпрямляясь.

- Сотни раз совравшему один раз веры нет, -  отвечал на распев в Сумеречный;

«... путь домой всегда ближе, чем странствие в неизвестность».

«Одиночество хуже чумы выедает трепетную душу».

«Знание - наша главная украшение».

«Никакая магия не сравнится с обычными радостями жизни!».

Но мне ничего не надо. Вещи - это лишь пепел, который исчезнет, - неожиданно твердо сбросила цепкую кисть Софья, выпрямляясь.

"Зато он умел терзать пленом, медленным и изнурительным, изматывал скитаниями по лабиринту, как своевольную Софию. Теперь почему-то за это делалось нестерпимо… стыдно. Да, именно стыдно! Он уподобился этим монстрам, чье уродство зашло необъяснимо далеко, пока он спокойно ждал конца света в своей башне. Он пообещал себе никогда больше и никого не мучить. Лишь бы не стать таким же, как заклятые враги."

"Ох, не та женщина изображалась на старом портрете, не тот образ хранил в сердце отвергнутый влюбленный! Раджед невольно представил, что София тоже способна так измениться от причиненной боли, но отогнал жутковатое наваждение."

"Порой он страшно злился, пытался найти других, оставляя в покое Софию. Но от других веяло пресной скукой, и мысли вновь и вновь устремлялись к девочке, что рисует Эйлис, столь знакомые башни, грустные валуны и каменных великанов. Что-то непреодолимо тянуло к ней, мучило невозможностью отгадать эту тайну."

"Но ему никогда не нравилось убивать. Наверное, из-за этого. Хвастаться удалью, богатством, силой —весело, замечательно, приятно. А мериться количеством трупов и тем, у кого руки в крови по локоть, а у кого по плечи —мерзко. Кровь убитых не отмывается, ни одно ее пятнышко не отходит от души, постепенно унося ее в гранитный саркофаг."

"—Дело твое, верить или нет… Тьма я или свет. Помощь иль беда, я и сам не знаю иногда, —пропел незнакомец простенький экспромт, но остановил себя, зависая призраком над землей. —Я сумрак. Сумеречный Эльф. И… Мне многое ведомо. Спрашивай, пока во мне свет. Иначе, если настанет тьма, все ответы станут ложью."

«Как всё глупо, в сущности. Как всё бесконечно ничтожно перед ликом смерти...».

«Лучшая жизнь — это та, что прожита не ради себя одного».

«Память — это самое жестокое, что у нас есть... Но и самое дорогое».

«Как известно, всё возвращается. Но всему своё время».

«Факты не в пользу твоего ума. Вечный бродяга — это диагноз».