Цитаты из книги Pădurea norvegiană

Сбросив письмо в ящик, я почувствовал, как пустота в моем сердце стала еще глубже.

Ватанабэ

Я ходил в больницу проведать отца студентки, которая учится со мной на одном потоке, и ел там огурцы. Он тоже захотел огурца, и я накормил его, и он с хрустом его съел. Однако через пять дней он утром скончался. Я до сих пор помню, с каким хрустом он ел тот огурец. Похоже, что смерть человека оставляет после себя маленькие, но удивительные воспоминания.

Эти морщины были ей очень к лицу, точно были на нем от рождения. Когда она смеялась, морщины смеялись вместе с ней, когда она хмурилась, они хмурились вместе с ней. Когда она и не смеялась, и не хмурилась, морщины упорно проглядывались на ее лице, но в то же время наполняли ее лицо теплотой.

Без тебя, я понял, как ты мне нужна.

Видимо, сердце прячется в твёрдой скорлупе, и расколоть её дано немногим.

"Самое ужасное в мире - недосушенный лифчик."

"Мне нравилось читать, но читал не запоем, а с удовольствием по несколько раз перечитывал любимые."

Будешь читать то же, что все, станешь и думать так же, как все.

- Мы с тобой с трех лет вместе были, и ты меня слишком хорошо знаешь. У тебя поэтому в кучу все смешалось, и ты различить не можешь, где недостатки, а где достоинства.

Я уже не подросток. Я чувствую такие вещи, как ответственность.

Ей нужна была не моя, а чья-нибудь рука. Ей требовалось не мое, а чье-нибудь тепло. И я начал чувствовать себя виновным за то, что я - это я.

Это естественно, как месячные у женщин: мужчины мастурбируют. Причём все до единого.

- Как ты думаешь, в чем главное преимущество богачей? - Не знаю. - Они могут с лёгкостью говорить : "Нет денег".

- Уже двадцать... чувствую себя, как дура...

Я не могу определить, где нахожусь сейчас, не могу проверить, туда ли вообще я иду. Просто нужно идти куда-то - и я иду. Шаг за шагом.

Тогда я шёл на крышу, пил виски и пытался понять, куда меня несёт.

Чем ближе лето, тем сильнее рвется и колеблется мое собственное сердце. Особенно с наступлением темноты. В бледном мраке будто едва витающего запаха магнолии мое сердце беспричинно распирало и пронзало болью. В такие минуты я закрывал глаза и стискивал зубы. И ждал, когда это пройдет. Оно проходило – не спеша – и оставалась тупая горечь.

— Знаешь, чего я сейчас хочу?— спросила перед расставанием Мидори.

— Даже не представляю, о чем ты можешь подумать.

— Хочу, чтобы нас с тобой поймали пираты, разделив догола, прижали лицом друг к другу и связали верёвкой.

— Почему именно так?

— Это— странные пираты.

— Думаю, не более чем ты, — заметил я.

Я не знаю, почему флаг спускали на ночь. Государство остаётся государством и в темное время суток, немало людей продолжают работать. Мне почему-то казалось несправедливым, что путеукладчики и таксисты, хостессы в барах, пожарные и охранники не могут находиться под защитой государства. Но это, на самом деле, не столь важно. И уж подавно никто не обижался. Думал об этом, пожалуй, только я один.