Цитаты из книги Птицы

— Вот мы воевали взаправду, — продолжил старик, отвернувшись от печки и уставившись в пустоту перед собой. — Не верится, что уже полтора десятка лет прошло. Жуткое было время, нда-а… Но тогда все сходу понимали, кто чего стоит. Вот дед твой — храбрец! Геройски воевал! И капитан Борган… Лучшие люди. Не чета каким-то Франки и прочим. А эта лысая кошатница Поуп все ищет повод меня выдворить, но у нее ничего не выйдет. Как же ее корежило и корчило, когда капитан велел ей оставить в покое старика Хэмма. Вот что такое черная неблагодарность! Ей невдомек, что двух «серебряных воронов» за так просто не дают! Зато капитан Борган помнит, за что нас с «Дженни» ими наградили.
Финч молча глядел на старика. У того дрожали руки и подергивалась щека — война въелась в его лицо глубокими морщинами и старыми шрамами.

В дирижабле был дикий беспорядок. Если бы Финч позволил себе такой в комнате, дедушка лишил бы его сладкого на… да на всю жизнь! Повсюду стояли пустые бутылки, в углу выстроилась пирамида ржавых консервных банок. В хвосте дирижабля расположился лежак, крытый никак не менее дюжиной рваных одеял. Рядом с ним стояла печка-толстобрюшка — из ее бока торчала железная труба, выходящая на улицу. Чугунная заслонка была открыта, в топке весело пылал огонь.
Возле печки примостились ящики, заполненные пожелтевшими от времени картами и старыми газетами.

Мальчик стоял у окна и глядел на черноту за ним. На снег, падающий, как рассыпавшиеся в крошево надежды. Он больше не знал, что делать. Дедушку Финч так и не нашел. Оставалось надеяться, что тот сам появится. Просто придет, укроет его одеялом и присядет на край кровати. А он проснется и увидит дедушку. И очень обрадуется. А тот скажет: «Ты просто не представляешь, Финч, что случилось!» И он все ему расскажет. И это будет действительно удивительная история. И она будет захватывающей, там будут интриги и приключения, а еще она будет жуткой, но ему не будет страшно, ведь все уже позади.
Финч опустил взгляд… ему стало горько и тошно.
«А что если дедушка никогда не вернется? Может, он, как этот слабый одинокий огонек внизу, забыт где-то, заметаемый снегом, всеми покинутый, никому не нужный и…»
Финч вдруг оборвал свои упаднические мысли. Их место тут же заняла другая: «Огонек в снегу! Внизу… Во дворе…»

Вернувшись в квартиру, Финч зажег свет в спальне дедушки и выглянул в окно.
У него оставалась последняя зацепка — странный след в снегу на подоконнике. Вернее, он думал, что оставалась. Конечно, Финч понимал, что тайна отпечатка ноги не раскроется, если просто смотреть на него и пытаться протереть взглядом, но он надеялся, что что-то упустил. Вдруг он узнает форму башмака, который его оставил, вдруг на подошве есть какой-то необычный узор, по которому он распознает этот башмак среди тысяч других башмаков, заполонивших город.

Уже почти свершившаяся казнь Финча вдруг прервалась. Громыхнула кабинка лифта. Решетка со скрежетом отъехала вбок, дверь открылась, и из-за нее вывалился запыхавшийся мистер Поуп. Финч удивился: это как же возможно в лифте-то запыхаться?
Ответ не заставил себя долго ждать: от страха и нервного возбуждения.
— Цисси! — Мистер Поуп подскочил к окошку. Руки его тряслись. — Я так и знал!
Консьержка недовольно переключила свое внимание с мальчишки на супруга.
— Что ты знал?
— В нашем доме поселился невидимка! — Лифтер едва ли не подпрыгивал на месте от страха.
— Что?! — миссис Поуп подняла бровь. — Барри, ты, видимо, просто перебрал сиропа от кашля, вот тебе и мерещится…
— Я говорю тебе, он вызвал лифт! — стоял на своем мистер Поуп. — Это был невидимка!
— Это был никакой не невидимка!
— Это был он!
— Нет, не был!
— Нет, был!
Более удачную возможность для спасения представить было сложно, и Финч поспешил ею воспользоваться. Он начал осторожно пятиться, а когда до лестницы оставалась всего пара шагов, опрометью бросился наверх.
Последним, что он услышал, было:
— И с чего ты взял, что лифт вызвал невидимка?
— Уж я-то с первого взгляда могу различить невидимку! Не сомневайся!..

Тревога, которая мучила Финча с самого возвращения из школы, лишь усилилась. Он понимал, что такой человек, как Корнелиус Фергин, его дедушка, который всегда дотошно следует распорядку дня, не мог просто выйти прогуляться и забыть о времени. Нет. Что-то случилось. Что-то плохое… Иначе дедушка сейчас был бы здесь — кряхтя накладывал бы ему на тарелку кашу с грибными фрикадельками и, как обычно, интересовался бы успехами Финча, а Финч рассказывал бы ему об этой мерзкой Арабелле Джей, о строгой миссис Оул или о подозрительном мистере Кэттли из трамвая. Хотя о последнем, наверное, все же не стоило упоминать: дедушка вряд ли был бы рад узнать, что Финч заговорил с незнакомцем, еще и со столь откровенно злодейским.

Негромко мурлыкало радио: заунывная мелодия порой прерывалась трескучими помехами. В полукруглом окошке, как и всегда, поблескивала лысина консьержки. Злые колючие глазки миссис Поуп тонули в фиолетовых тенях, тонкие губы были также обильно нафиолечены, да и в пудре эта женщина явно не знала меры: издалека ее можно было принять за весьма экстравагантный труп. Выражение сморщенного лица миссис Поуп заставляло думать, что она унюхала нечто мерзкое, хотя на самом деле она просто сосредоточилась.
Консьержка была занята своим излюбленным делом: подравнивала длинные ногти пилочкой. Порой она отвлекалась на то, чтобы стукнуть по радиофору, когда мелодия превращалась в трескучие помехи, и на то, чтобы одарить развалившуюся на стойке Мо каким-нибудь глубокомысленным замечанием. Кошка отвечала ей своим коронным презрением, попросту игнорируя как хозяйку, так и весь окружающий мир в целом.

Вот и у Финча появилось подобное предчувствие. Радость от маленькой мести Арабелле иссякла, словно ее и не бывало.
В квартире было темно и холодно. Лампа над зеркалом в прихожей не горела.
Финч посмотрел на вешалку. На ней угадывались очертания коричневого дедушкиного пальто; на крючок был надет котелок в тон пальто. Также рядом висел клетчатый шарф, без которого дедушка никогда никуда не выходил. Мальчик опустил взгляд — на стойке для обуви стояли темно-коричневые башмаки. Значит, дедушка точно дома.
Но почему тогда он никак не отреагировал на щелчок замка и скрип двери? Неужели он так крепко заснул?
А еще… почему же так холодно?
— Деда! — позвал Финч. — Я дома!
Он снял портфель со спины, повесил пальто, шарф и шапку на вешалку, стянул башмаки и направился в гостиную. Недоброе предчувствие усилилось: что-то стряслось. Дедушка был старым, часто болел, и Финч очень боялся того, что может обнаружить…
В гостиной, как и во всей квартире, было темно.
Беспокойство немного отступило. С одной стороны, мальчик не увидел дедушку, молчаливым и мертвенно-бледным, со съехавшими с носа очками. Но с другой… он вообще дедушку не увидел.

Спорить с ней было бесполезно, и Финч нехотя вернулся ко входу — он прекрасно помнил, как она едва не оторвала ему уши, когда он занес снег в прошлый раз.
Тепло-решетка включилась, мальчик потоптался на ней, удостоверился, что все растаяло и высохло, а затем сорвался с места и ринулся к лестнице, пока Арабелла не вернулась и не устроила ему трепку за снежок. Свой побег Финч не считал чем-то постыдным или малодушным, ведь, случись драка, силы были бы не равны, и он получил бы как следует — девчонки очень опасны в своей ярости.

Финч направился к лестнице — ездить на лифте могли только взрослые, а склочной консьержке было только повод дай напомнить, что: «Дети ходят пешком!»
Мальчик не прошел и пары шагов, как его остановили:
— Еще раз! — раздалось визгливое из окошка. — Я вижу снег на башмаке!
Консьержка была просто помешана на чистоте в подъезде, и, если кто-то наносил снег с улицы, у нее случался приступ человеконенавистничества, который мог затянуться на целый месяц. Она и без того была крайне злобной особой, а в эти периоды становилась и вовсе невыносимой, превращаясь в настоящего тирана дома № 17.

Стоило Финчу переступить порог подъезда, как под его ногами заработала тепло-решетка. Мальчик потоптался, чтобы поскорее струсить снег.
— Добрый день, миссис Поуп! — поздоровался он с совершенно лысой немолодой женщиной, чье сморщенное лицо проглядывало в полукруглом окошке.
Консьержка не ответила. Она была очень занята — полировала свои жуткие длиннющие ногти пилочкой. Рядом развалилась ее лысая кошка Мо. Мо была лысой не потому, что являлась представительницей какой-нибудь экстравагантной породы — она просто была плешивой, как и ее хозяйка.

Финчу оставалось перейти узкую мостовую, по которой ездил разве что крошечный старенький «трофф» мистера Дьюи, их почтальона, когда он увидел то, что заставило его поморщиться.
— Только тебя не хватало, — проворчал Финч и пригнулся.
Из-за угла соседнего дома показалась невысокая, но очень важная фигура.
На мисс Арабелле Джей было рыжевато-коричневое пальто. Ее рыжую шапку с длинными ушами-завязками, которые она, как всякая примерная девочка, завязывала под подбородком, было видно за полквартала.
Судя по коричневому бумажному пакету из лавки «Мередит Момм», который она прижимала к груди, как невероятное сокровище, мама посылала ее за покупками.
К невероятной досаде Финча, Арабелла была его соседкой и жила в том же доме, что и он, но этажом ниже. Зная гнусные повадки этой девчонки, мальчик предположил, что, пока он был наказан в классе миссис Оул, она уже успела сделать все уроки и даже пообедать. Финч всегда презирал таких исполнительных и прилежных воображал. Вот сейчас он ей отомстит за то, что из-за нее его наказали, ведь это именно ее он ненавидел, когда заметила учительница.

Финч медленно брел к дому и, глядя на него, в очередной раз вспомнил, почему ему не нравится Горри. Он считал, что здесь живут одни только злые и несчастные люди. Время на этих улочках будто бы замерло, как во время снежной бури, — а на самой Трум вообще никогда ничего не происходило.
Жизнь в здешних крошечных квартирках была невероятно скучной и монотонной, день повторялся за днем, и порой было трудно понять, наступило ли уже сегодня или все еще тянется вчера. Да и люди, что обретались в Горри, соответствовали такой жизни: занудные, мелочные и мелкие, никого здесь ничто не заботило. Финч отчаянно не хотел вырасти и превратиться в кого-нибудь из местных взрослых: безликих, хмурых, почти всю жизнь просыпающих и просыпающихся, только лишь чтобы сделать какие-то унылые неважные дела, а затем снова лечь спать.

— Добрый день, мистер Перри, — поздоровался Финч. — Снова чините решетку?
— О! Здравствуй, Финч, — отозвался станционный смотритель, подняв взгляд. — Уже третий раз за день забилась, проклятая. Один мистер не смог струсить снег, можешь поверить? А где это видано, чтобы в трамвай заходили с башмаками в снегу!
— Но у трамваев ведь есть свои тепло-решетки, — заметил Финч.
Мистер Перри был очень стар и при этом старательно не замечал происходящих кругом изменений. Он до сих пор искренне считал, что все городские автоматоны работают на пару, а уж об электриситете, который Уолшши добывают в гремпинах и которым питается весь центр города, он и слыхом не слыхивал.
— Ты что, Финч?! — махнул рукой старик. — Чтобы в трамваях стояли тепло-решетки?! Все ж на нас держится, на станционщиках… Этим трамвайщикам всегда на порядок было чихнуть и размазать.
— Да, вы говорили, мистер Перри, — не стал спорить Финч. Смотритель частенько жаловался на своих заклятых врагов — ленивых трамвайщиков, которые, мол, только то и делают, что колесят себе по рельсам и бед не знают. — Хорошего дня, мистер Перри.

Сказать по правде, жители города боялись не только снега, но еще тех, кто якобы с ним приходил. Злые языки поговаривали о тварях, выжидающих в метелях и питающихся людьми, но никто никогда этих тварей не видел. Самые ярые выдумщики заверяли, будто слышали смех в ветре и видели жутких уродливых существ, ползающих по стенам домов и скребущих в штормовые ставни когтями. И хоть мало, кто верил этим россказням, в каждую бурю неизменно кто-то пропадал — не успевал добраться домой, терялся, замерзал насмерть и исчезал. Об этих несчастных потом писали на передовице газет всю неделю после того, как все заканчивалось.