Цитаты из книги Schall und Wahn

Джеральду просто неприлично так выглядеть, что красота у них в роду, но мужчине она ведь не нужна и даже в ущерб, а вот девушка без нее хоть пропадай

Мгновение Бен сидел среди абсолютного зияния. Потом он заревел. Его рев нарастал волнами, почти без промежутков для вдоха. В этом реве было нечто большее, чем изумление, в нем был ужас, потрясение, агония, безглазая, безъязыковая – только звук и глаза Ластера, на белый миг скошенные назад. -(Часть 4).

– Это-то еще ничего, у нас и похуже творится, только люди не знают, – сказала она (Дилси). – Ну, да ты-то Божье дитя, и я скоро уж буду среди его детей, слава Иисусу. Ну, вот. -(Часть 4).

– Ну, тише, – сказала она, поглаживая его по голове. – Тише. Дилси с тобой. Но он ревел медленно, жалко, без слез: темный безнадежный вопль всей безгласной горести под солнцем. -(Часть 4).

– Вы, значит, ничего не сделаете, чтобы поймать их? – Это не мое дело, Джейсон. Будь у вас доказательства, мне пришлось бы принимать меры. А пока, как ни погляди, это не мое дело. (...). – Ну, ладно, – сказал Джейсон. Он надел шляпу. – Вы еще пожалеете. Не так уж я беспомощен. Это вам не Россия, где для человека с бляхой уже и закон не писан. -(Часть 4).

Миссис Компсон ничего не сказала. Подобно многим холодным слабым натурам, столкнувшимся наконец с неотвратимой катастрофой, она откуда-то эксгумировала подобие стойкости, силы. У нее это была неколебимая убежденность в сути еще не открывшегося события. -(Часть 4).

– Я видела первого и последнего, – сказала Дилси. – Ну и оставь меня. – Чего первого и последнего? – сказала Фроуни. – Оставь, – сказала Дилси. – Видела я начало, а теперь вижу конец. -(Часть 4).

– Пошли, Бенджи, – сказал Ластер. Он спустился по ступенькам и взял Бена за локоть. Бен послушно пошел, испуская заунывный стон, тот неторопливый хриплый звук, который издают корабли, который словно начинается прежде, чем возникает сам звук, и словно кончается прежде, чем смолкнет сам звук. -(Часть 4).

Тогда Бен снова застонал безнадежно и долго. За этим стоном не крылось ничего. Это был только звук. Быть может, вся протяженность времени, и несправедливость, и тоска благодаря какому-то сочетанию планет вдруг обрели голос. -(Часть 4).

Часы тикали торжественно и сурово. Словно бился сухой пульс разрушающегося дома; потом они зажужжали, откашлялись и пробили шесть раз. -(Часть 4).

Я сказал матери «спокойной ночи», пошел к себе в комнату, (...). Мне было слышно, как Великий Американский Мерин храпит, точно лесопилка. -(Часть 3).

– Когда я пыталась исправлять их недостатки, они всегда находили защиту у твоего отца. Он говорил, что за ними не нужно приглядывать, что они уже знают, что такое чистоплотность и честность, а большему никого научить нельзя. -(Часть 3).

– Вы для меня больно ловки. Другого такого ловкача в городе не сыщешь. Вот вы-то запросто надуваете человека, который уж до того ловок, что сам за собой не угонится. (...). – Кого же это? – говорю я. – А мистера Джейсона Компсона, – говорит он. -(Часть 3).

А если человек собаку удержать не может, так либо она ему не нужна, либо такому и заводить собак нечего. -(Часть 3).

Я говорю: нет уж, если я буду есть хлеб, так только за столом. -(Часть 3).

Я так говорю: кровь, она всегда сказывается. Если уж в тебе такая кровь, так от тебя чего угодно ждать можно. -(Часть 3).

Вот мы тратим и тратим деньги на дороги, но, черт подери, это же все равно что ехать по крыше из гофрированного железа. Хотел бы я знать, как при таких условиях человек может догнать даже тачку. -(Часть 3).

Я говорю: Бог свидетель, этому семейству давно не до гордости, но тут и гордость-то не требуется, кому приятно смотреть, как тридцатилетний дылда играет во дворе с черномазым мальчишкой, а когда на поле играют в гольф, бегает взад-вперед у забора и ревет коровой. -(Часть 3).

– Да, – говорит она. – Мы, Бэскомы, ни от кого милостыни не принимаем. И уж во всяком случае, не от падшей женщины. -(Часть 3).

Тут она опять принялась плакать и бормотать, что собственная ее плоть и кровь восстает, чтобы служить ей проклятием. -(Часть 3).