Цитаты из книги Птицы

... Это была пытка. Ужасная. Невыносимая. Финч испытывал такие же мучения, как если бы ему засовывали под ногти булавки или щекотали пятки кончиком пера. Он дернулся и скрипнул зубами.

- Сиди смирно, - угрожающе усмехнулась Фанни Розентодд, поднося к его голове свой скалящийся клыками инструмент. - Иначе больнее будет.

Что ж, Финч уже не раз ошибался в людях, но на этот раз он обманулся настолько сильно, что до сих пор не мог прийти в себя от огорчения и разочарования. Он не верил, что все так обернулось. Что эта женщина, прикрывавшаяся другом, оказалась... как все... как все взрослые. Она очаровала его своим шармом, своей добротой и своим пониманием. Она заманила его. Мистер Си из семнадцатой квартиры говорил: "Они коварны, Финч. Короткий взгляд. Улыбка. Поворот головы. И все - ты в их власти. Ты одурманен и отравлен и теряешь себя, а когда к тебе возвращается способность понимать, что происходит кругом, ты находишь себе сидящим в луже и никому не нужным..."

И вот Фанни Розентодд сбросила личину, будто бальную маску. Финч в очередной раз дал себе зарок не верить никому из взрослых, но с досадой понимал, что он и правда настолько глуп и наивен, что еще не раз попадается в ту же ловушку. При условии, что выдержит эту пытку и выберется живым.

- Видели лопухов?

Николас тыкал пальцем в группу рабочих-поденщиков, что сидели в открытом кузове грузовика, катившего перед ними. Все как один были в национальной одежде яркой, петушиной раскраски. Жанну удивило, что сидят они на грудах фруктов - яблок, бананов, чего-то еще. Вид у всех был довольно мрачный.

- Знаете, почему они такие недовольные?

- Замерзли?

- Если бы! Это молодожены. Они перевозят фрукты. Это что-то вроде обряда инициации. Перед поездкой им запрещено заниматься сексом.

- Почему?

- Чтобы сексуальная энергия перешла в плоды и они вызрели. Если к концу поездки фрукты дозреют, значит они успешно прошли обряд. Как вам сама идея? Кретинизм!

Жанна промолчала. Учитывая, как давно длилось ее собственное воздержание, она сейчас могла бы поделиться энергией с целым садом...

Каждый из нас хранит внутри себя исходный миф - с убийством, инцестом и каннибализмом. Каждый ребенок в фантазиях переживает эту доступную историю. Каждый мальчишка подсознательно готов совершить непоправимое, но в последнюю минуту одумывается и отступает. И становится взрослым. Фрейд считал, что даже в физическом плане, на клеточном уровне, в нас хранится воспоминание об этом варварском убийстве. Своего рода генетическое наследство, которое он называл "филогенетической памятью". Еще одна пленительная идея. Первородный грех, впечатанный в нашу плоть, заключенный в наши гены...

- Хорошо, - миссис Чаттни раздраженно хлопнула в ладоши. - Давайте сыграем в эту дурацкую игру до конца. Полагаю, это приведет к нужному исходу быстрее всего. Вы ведь мните себя взрослыми, очень умными и смышлеными, верно? Ну тогда давайте поговорим о взрослых вещах. Об убийствах, к примеру. Вы знаете, что нужно для совершения любого, даже самого плохонького убийства?

Дети задумались.

- Быть плохим человеком?

- Нужен мотив и что-то там еще... - сказала Арабелла.

- Верно, девочка, - кивнула миссис Чаттин. - Мотив, средство и возможность. Без этого попросту невозможно совершить никакое убийство. Допустим, мотив избавиться от Франкли у меня был. С вашей наивной точки зрения, разумеется. Но что касается средства и возможности... Тут уже сложнее, а я не стану облегчать вам задачу, господа карликовые детективы. Объясните мне, будьте так любезны, как я смогла бы убить Франки, не имея ни средств, ни возможностей?

Финч не представлял, как сообщить Арабелле про мистера Франки. Как вообще говорят людям о том, что кто-то умер? А как же дедушка огорчится! Он будет очень горевать, когда вернется и узнает, что мистер Франки повесился. Но хуже всего то, что подлая убийца так и останется безнаказанной. Злодеи слишком хитрые, и с ними нипочем не справиться каким-то детям. О чем тут говорить, если уж даже бывший шпион, который и на милю врагов к себе не подпускал, взял и утратил бдительность. При этом он ведь собирался сообщить что-то важное: опасность грозит и Финчу с Арабеллой - так он написал в записке и...

«Мистер Блувин осознавал, что он лжец, но ему не было стыдно, наоборот – он считал, что его манера общения – это что-то необычное, исключительное: все могут говорить правду, а талантливо врать и не быть пойманными – лишь гении. Сам он себя при этом называл не лжецом, а псевдологом и презирал даже не тех, кто говорит правду, а тех, кто занимается утаиванием, умалчиванием и скрытностью. Он считал это не настоящей ложью, но дешевым притворством... Он каждый день лгал, обманывал, придумывал небылицы, и его унылая монотонная жизнь на время становилась не такой унылой и монотонной. При каждом вранье он будто выпивал чайную ложечку лекарственного раствора, от которого по всему его телу разливалось приятное тепло».