Цитаты из книги Птицы

Дедушка почти не рассказывал ему о родителях. Для него все, что их касалось, было очень болезненной темой, а Финч не хотел, чтобы дедушка нервничал, ведь у него от этого могло остановиться сердце. Поэтому старался и не расспрашивать.

И все же кое-что Финч знал. Как говорил дедушка, самое главное. Его родители были хорошими людьми, очень любили друг друга и могли спорить часами.

Маму звали Вероникой, а отца Филлиппом. Филлипп был сыном дедушки, а Вероника была сиротой.

"Эта искрящаяся Вероника", - говорил о ней дедушка со светлой грустью в голосе. По словам Корнелиуса Фергина, у Вероники была очень каверзная улыбка, которая сводила всех кругом с ума, и все постоянно гадали, что Вероника задумала. Неунывающая, веселая и совершенно непунктуальная - такой была мама Финча. Девушка шутил, что Филлипп готов был придушить ее шарфом за хронические опоздания на свидания. Разумеется, любая.

"Мой занудный Филлипп", - говорил о своем сыне девушка с неизменной тоской в голосе.

Филлипп был полной противоположностью Вероники. Молчаливый, тихий и чудаковатый - многие называли его, как и Финча, отсталым. А еще он был вечно хмурым, и мало кому удавалось вытащить из него улыбку. Помимо прочего, он обладал некоей чертой, за которую Вероника готова была столкнуть его со скалы. Разумеется, любая. Дело в том, что он патологически не понимал ее опознаний, и это несмотря на то, что у нее всегда была уважительная причина! Филлипп был единственным, кто мог по-настоящему разозлить Веронику, и тогда она принималась бегать повсюду, хлопать дверьми и возмущенно воскликнуть: "Ну уж нет!" или "И слышать ничего не желаю!"

Как ни странно, именно в эти моменты она становилась еще прелестнее, хоть сама и не знала об этом, а Филлипп, глядя на нее, наконец улыбался.

Дедушка говорил, что Финч очень похож на маму, а от папы у него только его рассеянность и привычка ходить повсюду с трагичным видом...

- Сэр, это же просто дети...

- Нет, Перкинс, это не просто дети, - убежденно ответил мистер Додж. - Это непослушные, разбалованные сопляки, которые никогда не следует правилам и для которых такого понятия, как закон, не существует! А родители их, безвольные и слабохарактерные, потакают им. В силу своей безнаказанности эти хорьки, которых ты называешь детьми, не проявляют никакого почтения ни к частной жизни, ни к частной собственности, ни к представителям закона.

- О чем вы, сэр?

- Вечно забираются куда не положено, воруют конфеты и рассказывают грязные шуточки про констеблей. Вот в былые времена родители били детей ротанговой тростью, запирали в чулане и не просто лишали сладкого, а лишали еды! И вот тогда из детей вырастали образцовые граждане, на которых полиция всегда могла положиться. А сейчас... да сейчас это разве ж наказания? Смех один. Не позволяй провести себя, Перкинс. Их лучше держать на привязи.

Мистер Сергиус Дрей пребывал в чудесном расположении духа. Он никуда не торопился и был беспечен, как пирожное, которое пока не знает, что скоро его отправят в рот, и даже в страшном сне не мог предположить, что за ним кто-то следит. Он наивно полагал, что в Горри никому до него нет дела, ведь его тут почти никто не знает. Здесь за ним не станут гоняться ни его бывшие подельники, ни жертвы его былых мошенничеств, ни флики. Уточнение: нормальные флики, а не это посмешище Доддж с его этим недоразумением Перкинсон. И, разумеется, он никак не мог предположить, что за ним неотступно следует двое детей в вязанных шапках. Поэтому он и не озирался.

Он каждый день лгал, обманывал, придумывал небылицы, и его унылая монотонная жизнь на время становилась не такой унылой и монотонной. При каждом вранье он будто выпивал чайную ложечку лекарственного раствора, от которого по всему его телу разливалось приятное тепло. У него даже был ежедневник вранья, который он вел последние пятнадцать лет. Страничка каждого дня заполнялась аккуратно и дотошно: с указанием времени и места там стояли запланированные встречи мистера Блувина, имела его жертв и заметки, о чем соврать этим людям. Внизу каждой странички был список "экспромтов" - небольшая коллекция отборного вранья, которое можно применить в случае встреч незапланированных. "Во всем должен быть порядок! Особенно в псевдословии! - так он считал. - Иначе и оглянуться не успеешь, как тебя выведут на чистую воду!"

А еще мистер Блувин был редкостным параноиком - он очень боялся, что кто-то раскроет какой-либо из его обманов, поэтому жил в постоянном страхе и с подозрением относился к окружающим. Он никому не доверял, ведь знал, что каждый может ему соврать, а так как мистер Блувин был эгоистом, то чужое вранье на дух не переносил. В голове псевдолога перетягивали одеяло на себя две пугающие его крайности: с одной стороны, он боялся быть пойманным на вранье, а с другой - боялся быть обманутым.