Цитаты из книги The Thirteenth Tale

После уничтожения прошлого пришла пора строить будущее.

Она проглатывала свою боль, и та внутри нее обращалась в силу.

Период между восемью часами вечера и часом или двумя ночи всегда был моим волшебным временем. На фоне голубого, вышитого «фитильками» постельного покрывала страницы раскрытой книги, охваченные кругом света от ночника, были для меня воротами в иной мир.

Правда и без того слишком тяжелая вещь, чтобы дополнять ее грузом чужого праздного любопытства.

Умение ловко прятаться теряет всякий смысл, если тебя никто не ищет

Все дети мифологизируют свое появление на свет. Так уж мы устроены. Хотите лучше понять человека, увидеть его истинную сущность? Попросите его рассказать о собственном рождении. То, что вы услышите в ответ, не будет правдой; это будет фантастическая история. Но именно из таких историй мы узнаем самое главное.

— Что я появилась, как сорняк на грядке меж двух кустов клубники.

Жизненный опыт автора должен хорошенько перегнить, чтобы стать питательной средой для произведения. Надо дать ему разложиться

- Я знаю, - сказал он. - Я знаю. Конечно же, он не знал. Он не мог этого знать. Но на меня его слова подействовали утешительно. Я поняла, что он имел в виду. У всех нас есть свои печали и горести, и, хотя их тяжесть, очертания и масштабы различны в каждом отдельном случае, цвет печали одинаков для всех. "Я знаю", - сказал он и в общем смысле был прав, просто потому, что он, как и я, был человеком.

Легкая пустая болтовня как средство спасения от тишины - той тишины, в которой таились мучившие ее демоны.

Мне было так грустно, что я легко примирилась бы с собственной смертью, однако вместо этого я была скандальным и абсурдным образом жива - и даже слишком жива, потому что, могу поклясться, явственно ощущала, как растут мои волосы и ногти.

Семья – это узорчатая паутина. Невозможно тронуть одну ее нить, не вызвав при этом вибрации всех остальных. Невозможно понять частицу без понимания целого…

И вот сидела я у окна, да и замечталась. Глупые девичьи грезы: белые воздушные платья, горы пирожных и прочая дребедень. Потом взглянула на вязанье, а там у меня две пятки! Резинка, потом пятка, а дальше стопа и – вторая пятка. Ну и хохотала же я!.. А что, не огорчаться же, в самом деле? Невелика проблема: распустить часть носка и довязать его правильно.

Моя бледная сестра-близнец прижала кончики своих пальцев к моим, притягивая меня умоляющим взглядом, затуманивая оконное стекло своим холодным дыханием. Чтобы соединиться с ней, мне нужно было всего лишь разбить эту хрупкую преграду.

Сначала не было ничего, а потом появился Я.

Я уже стара. И больна. Объедините два этих факта, и что вы получите? Конец истории.