Цитаты из книги Sister Outsider

порой кажется, будто один лишь гнев и поддерживает во мне жизнь — он горит ярким и негаснущим пламенем. Однако гнев, как и чувство вины, — это неполная форма человеческого знания. Он полезнее ненависти, но всё же ограничен. Гнев полезен для прояснения наших различий, но в конечном счете сила, порожденная одним лишь гневом, — бесплодная стихия, которая не может создавать будущее. Она может только разрушать прошлое. Такая сила сосредоточена не на том, что впереди, а на том, что позади, на том, что ее породило — на ненависти. А ненависть — это проклятие ненавидимым, она ничему не дает жизни.

Искать силу внутри себя — значит быть готовой пройти сквозь страх навстречу тому, что скрыто за ним. Если я загляну в свои самые уязвимые места и признаю боль, которую чувствовала, я смогу исключить источник этой боли из арсенала моих врагов. Моя история больше не будет служить оперением для их стрел, и это уменьшит их власть надо мной. То, что я в себе принимаю, нельзя использовать против меня, чтобы меня унизить. Я та, кто я есть, и делаю то, ради чего пришла, — служу вам лекарством или резцом, напоминаю вам о том, что есть в вас от меня, когда я раскрываю вас в себе.

Такой способ действия — распространенная ошибка угнетенных народов. Она основана на ложном представлении о том, что в мире есть ограниченное, строго определенное количество свободы, что его нужно разделить между нами и что самые большие и сочные куски свободы — добыча, которая принадлежит победителю или сильнейшему. Поэтому вместо объединения в борьбе за большее мы ссоримся друг с дружкой, чтобы урвать себе кусок побольше. Черные женщины дерутся за мужчин вместо того, чтобы стремиться к самораскрытию и употреблять свою самость и свои силы для долговечных изменений; Черные женщины и мужчины спорят, у кого больше права на свободу вместо того, чтобы увидеть борьбу других как часть общей борьбы, необходимую для наших общих целей; Черные и белые женщины выясняют, кто больше угнетены, не замечая те области, в которых у нас общее дело.

Для женщин, приученных бояться, гнев слишком часто несет угрозу уничтожения. В мужском конструкте грубой силы нам внушили, что наша жизнь зависит от доброй воли патриархальной власти. Гнева других следовало избегать любой ценой, ведь из него нельзя было вынести ничего, кроме боли, суждения, что мы плохие, что мы не справились, не сделали того, что были должны. И если мы принимаем свое бессилие, то, конечно, любой гнев может нас уничтожить. Но сила женщин — в способности признать творческую энергию различий между нами и противостоять тем искажениям, которые мы унаследовали без нареканий, но исправить которые теперь в нашей власти. Женский гнев может превращать различие в силу через понимание. Ведь гнев между равными рождает перемены, а не разрушение; неудобство и чувство утраты, которые он часто вызывает, не пагубны, они — признак роста.

даже формы нашего творчества — часто классовый вопрос. Из всех видов искусства поэзия — самая экономная. Она самая тайная, требует меньше всего физического труда, меньше всего материалов, ее можно писать в перерывах между сменами, в подсобке больницы, в метро, на клочках лишней бумаги. В последние годы, когда я писала роман в стесненных условиях, я оценила неимоверные различия в материальных потребностях поэзии и прозы. Когда мы переприсваиваем нашу литературу, именно поэзия становится основным голосом бедных, рабочих женщин и женщин Цвета. Возможно, чтобы писать прозу, нужна своя комната, но еще нужны кипы бумаги, пишущая машинка и масса времени. В изобразительном искусстве реальные требования его производства тоже определяют, кому принадлежит тот или иной вид искусства, по классовому признаку. В наше время завышенных цен на материалы кто наши скульпторки, наши художницы, наши фотографини? Когда мы говорим о широкой женской культуре, мы должны иметь в виду влияние классовых и экономических различий на доступность ресурсов для производства искусства.

Когда у народа есть общее угнетение, он вырабатывает определенные навыки и способы защиты. И если ты выживаешь, то благодаря этим навыкам и защитам. Когда вступаешь в конфликт из-за других существующих различий, возникает особая уязвимость друг перед ­дружкой, ­отчаянная и очень глубокая. И это то, что происходит между Черными мужчинами и женщинами, потому что у нас есть оружие, которое мы совершенствовали вместе и которого нет у белых женщин и мужчин. Я сказала это кому-то, и она заметила совершенно справедливо, что такое же есть и в еврейском сообществе между евреями и еврейками. Я думаю, что угнетение отличается, но есть такой же механизм уязвимости. Когда вы разделяете общее угнетение, у вас есть некоторое дополнительное оружие друг против дружки, потому что вы вместе создали его втайне против общего врага. Это страх, от которого я всё еще не избавилась и о котором всё время вспоминаю, общаясь с другими Черными женщинами, — страх перед бывшей соратницей.