Царство земное

Читаю автора впервые, как, впрочем, и кубинскую литературу. Откровенно говоря, не знаю, как выразить словами ощущение от прочитанного. Вроде - вот остров Гаити на рубеже 18-19 вв. Вот - власть французов (да-да, не испанцев!). Вот - негритянское восстание и правление Анри-Кристофа, единственного (не факт) негритянского императора. Вроде бы всё понятно, можно покопаться и интернете и найти реальные исторические привязки. Вот только с этой книгой это не работает. Книга охватывает примерно полвека (40 лет точно!), и в каждом отдельном эпизоде мы видим негра-раба Ти Ноэля. Он то раб, то свидетель бегства белых, то свободный негр при Анти-Кристофе. Он не главный герой романа, но самая неотъемлемая его часть, ведь он связывает всё повествование воедино. Сама по себе история тех лет выглядит фантасмагорией даже в академическом изложении. Вначале рабы, недовольные своей участью, тишком травят и режут своих хозяев, а при известии о Великой французской революции устраивают свою революцию. Метрополия хочет вернуть свою колонию, но прибывший на остров корпус наполеоновской армии вымер от тропических болезней. Бывшие рабы пытаются построить своё государство, но не каждая кухарка может управлять государством, оттого часты государственные перевороты. Богатые богатеют, а бедные всё больше нищают. Книга полна магией, хотя не такой магической, как у Маркеса. Люди превращаются в зверей, птиц, насекомых, летают по воздуху, не горят в огне, проходят сквозь стены, становятся невидимками. Но знает об этом только тот, кто верит в магию.

Куда только не заносят задания Литературного Турнира. В этот раз мудрость адмирала отправила меня на Кубу и оттуда я очень органично попала на Гаити стыка 18го и 19го веков. Не могу назвать эту повесть великой, ее героям не хватает глубины и детальности характеров. Скорее главное, о чем хотел рассказать Алехо Карпентьер в своей книге, это история восстаний рабов на острове Сан-Доменикано (современном Гаити) и отщепление колонии от Франции. В этом автор преуспел, также как и в раскрытии огромной пропасти, лежащей между миром рабов с его легендами и обрядами вуду, французским Просвещением и колониальными нравами. Вольнодумцы-энциклопедисты пришли бы в ужас попав в колонии, плантаторы-колонисты не приживались на француской земле, где для них было слишком много ограничений и слишком мало власти, а рабы... Когда бывший раб и повар Анри Кристоф получил власть короля, он не нашел ничего лучшего как загнать половину острова строить укрепление, которое ему все равно в итоге не помогло удержаться. Хотя на вершине он остался, вмурованный в известковый раствор и ставший частью горы.

Начинается рассказ за пару лет до Великой Французской революции. В колонии Сан-Доменико пока еще тишь да гладь, это самый излет сытой эпохи плантаторства. Чернокожие рабы трудятся до седьмого пота на сахарных плантациях и как-то выживают во влажных тропиках. Есть те, кто бежит от невыносимых условий в леса и на болота, хозяева охотятся на них с собаками и расправляются для острастки остальным. Но эта застоявшаяся гладкая поверхность жизни скоро всколыхнется от первого восстания, еще плохо организованного и быстро подавленного. Однако, это восстание даст рабам мученника, человека-символ, и кроме того - веру в обряды вуду, в то, что древние божества не оставят их в будущих битвах. И дальше остров будет только биться в конвульсиях, живя от бунта к бунту, которые крепли и ширились по мере получения восстающими опыта. Потому что так продолжаться не могло, был положен предел человеческому терпению. Да и саму Францию сотрясали революции и перевороты, им там в метрополии не до колоний было. Пока могли, отправляли войска для подавления мятежей, а как ресурс кончился, так и отвалилась колония. Тем более, что этому сильно способствовали испанцы, имевшие к французам собственные претензии.

Так неожиданно, на волне политических треволнений поднялся до королевского титула бывший вольноотпущенный и бывший отличный повар Анри Кристоф. Что там на тему каждая кухарка может управлять государством? Товарищ Ленин видимо не знал, чем кончилась печальная история кухаря у власти, и как он загнал собственный народ в абсолютно скотское состояние, которое им даже при белых плантаторах не снилось. Развалины замка Сан-Суси до сих пор высятся над островом, и, честно говоря, навевают мысли о тщетности всего сущего.

Из понравившегося отмечу яркое описание беспутной сестрицы Наполеона Паулины (Полины) Боргезе. Писатель явно смаковал и ее характер, и ее связи. Еще на ее примере Карпеньтьер сумел показать, как менялись попавшие в колонии, насколько развращала абсолютная власть одних людей над другими. Но и среда оказывала воздействие на вновь прибывших. Недаром Полина обратилась к религии вуду во время болезни и смерти мужа-генерала. В ее истории, как она описана в этой книге, есть двойное дно.

Обобщая скажу, что книга недлинная, но страшненькая. Как, собственно, и сама история, на которой она основана. Особого магического реализма в ней не так много, это все-таки одна из первых проб в этом направлении, да и объема разгуляться здесь просто нет. Рекомендую всем интересующимся историей Карибского региона, распада колоний и плантаторской жизни.

Прежде всего - тут нет революции на Гаити, которую мне обещала аннотация. То есть теоретически она, конечно, есть, но происходит где-то за кадром. Сначала нам показали Гаити рабовладельческое и события, предшествовавшие восстанию, а потом главного героя увозят на Кубу, так что снова Гаити мы увидим спустя годы, уже во времена правления Анри Кристофа. Так что, если кто-то хочет, как и я, революционной романтики с карибским колоритом- за этим не сюда) Как уже отметили некоторые предыдущие рецензенты - авторское предисловие, где он без лишних сантиментов прошелся по всем сюрреалистам, магреалистам и прочим истам, прекрасно.

Но многочисленные любители пощеголять в облачении волхва, купленном по дешевке, забывают, – а в этом суть, – что мир чудесного лишь тогда становится безусловно подлинным, когда возникает из неожиданного преображения действительности (чудо), из обостренного постижения действительности, из необычного либо особенно выгодного освещения сокровищ, таящихся в действительности, из укрупнения масштабов и категорий действительности, и при этом необходимым условием является крайняя интенсивность восприятия, порождаемая той степенью экзальтации духа, которая приводит его в некое «состояние предельного напряжения». Итак, для начала, дабы познать мир чудесного в ощущении, необходима вера. <...> Таким образом, мир чудесного, когда его пытаются вызвать к жизни в безверии, как столько лет делали сюрреалисты, – был и будет всего лишь литературным трюком, который в конечном итоге оказывается столь же малоинтересным, как некоторые произведения той литературной школы, которая берет в качестве материала сновидения, но организует их по законам логики, и как панегирики безумию, всем давно прискучившие..

Не то чтобы автор в дальнейшем не следовал своим собственным теоретическим построениям. Чудесное, рождающееся из живой действительности, в книге есть. Но после предисловия ожидаешь большего. К тому же, значимую роль в сюжете занимает магия вуду, которую автор описывает очень занудно-реалистично. Может, это тоже часть чудесного, рождающегося из подлинной жизни, когда магические обряды работают, потому что в них верят (и чуть-чуть еще благодаря удачному стечению обстоятельств). Но все-таки я думала, что мне дадут посмотреть на мир глазами главного героя, который искренне убежден, что некоторые люди умеют превращаться в животных, что окружающим мир сплошь населен духами, добрыми и злыми, и т.д. Если бы не было многообещающего предисловия, сама повесть вполне могла бы потянуть и на пять звездочек. Хоть в ней не показана сама революция, дух борьбы за свободу ту присутствует. Но в том ключе, что свобода - это то, чего надо добиваться постоянно и никогда нельзя получить раз и навсегда. Потому что на место одних угнетателей приходят другие, с другим цветом кожи, с другими методами, но по сути своей все такие же.

Отчаяние охватывало старика, ибо цепи, словно лианы, непрерывно давали побеги, железа непрерывно множились, беды следовали за бедами, и слабые духом, усматривая в том доказательство тщеты мятежа, смирялись со своей участью

И в то же время, борьба не тщетна и будет продолжаться дальше:

И теперь он понимал, что человеку не дано знать, ради кого страдает он и надеется. Он страдает, и надеется, и трудится ради людей, которых никогда не узнает, а они, в свой черед, будут страдать, и надеяться, и трудиться ради других людей, которые тоже не будут счастливы, ибо человек никогда не удовлетворится долей счастья, ему отпущенной, и всегда жаждет большего. Но в том и состоит величие человека, что он стремится улучшить сущее.