Цитаты из книги Страж

Дверь распахнулась слишком неожиданно для нас, и моя рука нырнула под подушку, к кинжалу, а пальцы Геры вспыхнули, точно тлеющие уголья в костре, но человек, без спросу ввалившийся в комнату, воссиял улыбкой, показывая, что не вооружен.
— Рад вас видеть, стражи!
Он был невысок, хрупок, я бы даже сказал женственен. Плавные, мягкие, осторожные движения, приятное, гладкое, улыбчивое лицо, живые ореховые глаза. Порой, по ошибке, его принимали за подростка, иногда (особенно спьяну) за девчонку, обрядившуюся в мужскую одежду. Но первое впечатление часто обманчиво. Рансэ старше меня на четыре года, и он отнюдь не девчонка, особенно когда берется за клинок.
— Рансэ, тебя учили стучать? — мрачно поинтересовался я, убирая оружие.
— Так я вроде стучал… Разве нет? — Он притворился растерянным. — Дверь была открыта и…
— Клянусь моим даром, я сама заперла ее на ключ! — сказала Гертруда, гася магию.
— Ну, по правде говоря, замок оказался пустяковым, а ваши лица были такими смеш… ай! Больно все-таки!
Незваный гость подскочил, словно его укололи иглой, и с укором посмотрел на колдунью.
— Убирайся к черту, иначе я действительно разозлюсь и превращу тебя в жабу! — прошипела Гертруда.
Она не шутила, и наш посетитель, ухмыльнувшись, выскользнул в коридор, подальше от неприятностей.
— Дверь закрой!
На миг вновь появилась ухмыляющаяся рожа, и створка захлопнулась.

— Я бы не рассчитывал на скорое завершение конклава. Помнишь, когда избирали Бенедикта Десятого, кардиналы совещались восемь месяцев и двадцать шесть дней.
— Ну, ты еще вспомни выборы Александра Двенадцатого! Три года, семь месяцев и четыре дня. Тогда шестеро кардиналов не дожили до часа, когда отомкнули двери капеллы. Это было триста лет назад. Сейчас все изменилось. Никто не будет сидеть взаперти, когда теряется доход с его земель, церквей и княжеств. Время — деньги, Людвиг. Они договорятся. Это вопрос ближайших недель, если не дней.

— Так ты знаешь о Проповеднике?
— Он в твоих мыслях. Судя по всему, он очень тактичен. Помнишь то пророчество о тебе в Ночь Ведьм?
— Конечно. Опасайся висельника на перекрестке, он принесет тебе беду. Бойся снежных стен, они не дадут тебе шансов. Избегай света, ведущего из мрака, — это твоя смерть. Когда я выбирался из логова окулла, то полз на свет. Там меня и нашли.
— К сожалению, я не ошиблась в своем пророчестве, Синеглазый. Ты умер.
Я вежливо улыбнулся, но моя улыбка погасла, когда я понял, что она и не думает шутить.
— То есть… как умер?
— Когда я прилетела, ты был уже мертв… Яд окулла, потеря крови, рана… они не оставили тебе никаких шансов.
— Но я ведь жив. Я живой. Сейчас. Ведь так?
— Только благодаря Файрварду. Магия драконов всегда считалась самой мощной магией исцеления, а вы, люди, как механические куклы. Если завод остановился недавно, то при должной удаче можно попытаться повернуть ключ еще раз. Иногда это получается. Иногда… нет. Нам повезло, хотя я и не рассчитывала на успех. Ты воскрес уже в полете, глубокой ночью.
Я вздохнул:
— Ничего себе новости… День ото дня узнаешь о себе нечто интересное. Я ничего не помню. Ни ада, ни рая, ни собственной смерти. Уснул и проснулся. Что же… Наверное, это звучит цинично, но я рад, что понадобился дракону, иначе меня бы давно уже закопали. Чем мне грозит… воскрешение?
Это слово мне не нравилось, но оно лучше всего характеризовало то, что со мной произошло.
— Ничем. Тебе предоставлен второй шанс. Воспользуйся им и живи дальше.

Проповедник появился, когда я был в самом дальнем конце котловины, натягивая золотистую нить тревоги. Старый пеликан остановился на границе, а затем, следуя моим указаниям, осторожно переступал через ловушки, богохульствуя себе под нос:
— Господи Иисусе, Людвиг. Судя по тому, каким кружным путем мне до тебя пришлось добираться, фигур тут разбросано больше, чем наемников, которые жируют на казне некоторых княжеств. Кого ты решил поймать? Самого Самаэля?
— Сколько раз тебе говорить, не надо ночью произносить некоторые имена! Если на твой глупый зов обратит внимание нечто вроде того, с кем мне пришлось столкнуться в Дерфельде…
— Кто меня услышит? Я уже давно мертв. Пришел тебе сказать, что я облазил всю округу, и если здесь есть какая-то душа, то она точно невидимая. Спорю на шляпу Пугала, что ее и вовсе не было. Им со страху показалось. Долго ты будешь здесь торчать?
— Долго.
— Тогда позволь откланяться. Я пойду на берег, находиться рядом с этим ящером крайне неприятно. Мне кажется, одного его присутствия достаточно, чтобы меня не пустили в рай.
— Не больно ты в него и рвешься, иначе давно бы уже отправился.
— Просто я не спешу. Туда всегда успею, а вот вернуться назад вряд ли. Пока.

— Расходитесь, — по-медвежьи рыкнул Киорр на толпу. — И принесите Завуссу подношения!
Толпа расступилась, словно все ждали этого приказа, и вперед вышла девушка, запястья и щиколотки которой были украшены множеством золотых браслетов. Она, похоже, даже умылась, отчего казалась гораздо красивее, чем остальные, и держала в руках корзинку, в которой лежал хлеб, копченое мясо и глиняная бутылка.
— Кажется, я буду занят какое-то время, страж, — плотоядно облизнулся Зивий, неожиданно переходя на альбаландский и скользя похотливыми глазками по фигуре девчонки, замотанной в грубую дерюгу. — Ты без меня справишься?
— Если мне оттяпают башку, не забудь сказать Софии, где ты был в этот момент, — ответил я ему на моем родном языке.
Он оскалился, считая, что я удачно пошутил, перекинул розовый крысиный хвост через руку и направился вкушать плоды гостеприимства виктов. Я же пошел вместе с троицей громил осматривать деревню. Двое встали с двух сторон от меня, а Бигур сердито сопел в спину, словно зубр.

— Да ну, девчонка?! — грозно сказал тот, что стоял рядом с сыном вождя. — Ты слишком смела для той, кого не приглашали. Я с радостью оттаскаю тебя за волосы, как делаем мы с глупыми бабами!
Он протянул ко мне лапу с растопыренными пальцами, но я ловко схватил его за указательный и средний, крутанувшись и повернув руку так, как это обычно делали наемники-кондотьеры из южных регионов Флотолийской республики. Прекрасный болевой прием, способный приручить любого свирепого медведя.
К его чести, викт не завопил и даже не застонал. Лишь скрипнул зубами и встал на цыпочки, чтобы его собственный вес не сломал ему фаланги пальцев.
— Вот видишь, — вкрадчиво сказал я, не спеша разжимать кулак. — Иногда оружие не требуется. Мы закончили обмен любезностями?
— Закончили, — сказал Киорр с довольным видом. Он был счастлив унижению приятеля. — Или сломай Бигуру пальцы, чужеземец, или отпусти.

— Приветствую тебя, Завусс, несущий дар жизни, — обратился он к Зивию на всеобщем, с ужасным акцентом. — Зачем привел чужую в наш дом? Ей тут не место.
— Приветствую тебя, Киорр, сын Варотта. Твои глаза подводят тебя. Это мой… друг. И он мужчина.
— Мужчина? — глумливо скривился спутник Киорра. — У него нет оружия, только смешная иголка вместо меча. С такими ходят лишь женщины. Ни один воин не опозорит свою честь и не выйдет из дома без боевого топора или копья.
Зивий многозначительно посмотрел на меня, явно говоря, какой я кретин, раз отказался всю дорогу волочь на себе тяжеленный меч, ржавеющий в кладовке Гуэрво. Лично я был не удивлен этой реакцией, потому как сталкивался с подобным отношением на самом востоке Золяна, где у местных было такое же помешательство на оружии, как и здесь.
— Мне достаточно моей смешной иголки, чтобы доказать, кто из нас больший мужчина, громила, — сказал я.
Зивия едва удар не хватил, а рожа викта разом перекосилась, и он решительно шагнул ко мне.

— Все мокрое, — скривился боздухан. — Шерсть опять будет целый день вонять.
— Так вымойся нормально.
— Не люблю горячую воду и мыло. От него жжет глаза.
— София сказала, что идти два часа.
— С тобой все три.
— Это еще почему?
Зивий стал загибать толстые, словно сосиски, пальцы:
— Во-первых, тащиться с тобой через Росяную пущу — все равно, что идти мимо псарни и тянуть за собой окровавленный кусок мяса на веревке. В лучшем случае останется огрызок веревки. В худшем — откусят еще и руки. Но при любом раскладе, куска мяса, то есть тебя, больше не будет. Темнолесье, оно, знаешь ли, большое, и не для всех наш друг виенго является пугалом. Во-вторых, по лесу ты будешь плестись, как и любой другой человек, медленно и уныло. Я успею состариться, моя шерсть поседеет, а мои дети вырастут и заведут внуков…
— У тебя нет детей.
— Могли бы быть, если бы я не возился с тобой каждый день. Гуэрво удружил, ничего не скажешь!