Цитаты из книги Страж

— Ты мертв?
— Ты мне скажи. — Он знакомым жестом ухватился за пуговицу на своей куртке.
— Я не знаю.
— Я тем более. Ты видел мою могилу?
— Да. Видел. На кладбище стражей, в Арденау. Но в ней нет твоего тела. Ты просто уехал и не вернулся.
— Хреновые новости, друг. Надеюсь, ты искал меня?
— Искал. Все мы искали. И я, и Гера, и Львенок с Кристиной. Мы год потратили, чтобы найти хоть что-то, но — никаких следов.
— А мой кинжал?
— Тоже не найден.
Ганс огорченно цокнул языком, спрыгнул на пол:
— Вот что. Грустные истории — это, конечно, интересно. Но я тебя увидел сейчас не для этого. Дверь, Людвиг. Будь добр, пошевеливайся.
— Нужен кинжал. У меня его нет.
— Зато у меня есть. Собственно говоря, для этого я и здесь. — Он протянул мне на ладони клинок.
Камень на рукояти был черный и совсем не походил на сапфир. А сам кинжал оказался очень похож на тот, что мы нашли с Рансэ.
— Откуда он у тебя? — нахмурился я.
— Разве это важно?
— Это не оружие стражей.
— Но это оружие — что сейчас самое важное, а выбор у тебя небольшой, Людвиг. Или взять его, или соседство со мной на подоконнике. Будем сидеть, как воробьи, торчать в твоем сне до бесконечности и весело чирикать. Потому что все равно больше делать нечего. Выбирай.

— И что теперь? Каждое полнолуние тебя станет тревожить всякая чертовщина? Тогда тебе надо путешествовать только с отцом Мартом.
— Не каждое. С тех пор как я вернулся из Темнолесья, полнолуние уже случалось, но не повезло мне только сейчас.
— Такое может повториться. — Он неодобрительно провел ладонью по плешивой голове. — И в следующий раз ты встретишь уже не мелочь, а… кого-то еще.
Ему хватило ума не называть имени, за что я был ему чертовски благодарен. Наконец-то он стал понимать, что это не шутки.

— Далековато тебя от деревни занесло, папаша, — сказал я, стараясь выглядеть беспечно.
— Ради хорошего хвороста и подальше зайти не жалко, сынок. Помоги старику. Сам я не подниму.
Дед был точно из сказки. Глухое место, седая борода, вязанка хвороста. Мы с Пугалом переглянулись, и оно пожало плечами. Мол, сам решай, способен ли ты сейчас на добрые поступки. Ему было ровным счетом все равно, как я поступлю. Оно смотрело на мир с позиции наблюдателя, вмешиваясь в мои дела лишь по воле своих странных капризов.

— Вы родом из Альбаланда? — спросил альбинос Анри.
— Из западного Бьюргона.
— Но в Альбаланде частый гость?
— Верно. Это преступление?
— Нет. А со стражами вы когда-нибудь общались?
— Не приходилось. Мои увлечения лежат в несколько иной области.
— Присаживайтесь, а то я чувствую себя неловко, когда я сижу, а хозяин стоит. — Старший из Носителей указал мне на стул, рядом с которым сидела темная душа.
Я не стал спорить, сел, и потусторонняя сущность, следуя приказу, приблизила оскаленную пасть к моей левой ноге. Разумеется, я не дрогнул и даже не стал смотреть вниз, продолжая отвечать на вопросы и поддерживать беседу, потому что вся троица пристально за мной наблюдала. Дядюшка Россет так и вовсе пытался добиться ответа у моих зрачков — вижу ли я тварь, которая способна в любой момент оттяпать мне стопу.
Конечно же, я не видел. У меня нет дара замечать тех, кто живет по соседству с людьми, поэтому я вел себя совершенно спокойно и даже не запнулся, когда душа, подчиняясь приказу, взвыла под моим стулом.
Эта команда осталась разочарованна, и, распрощавшись, они ушли, сказав мне, чтобы я раз в неделю отмечался в их книгах.

— Отлично, Соломенная голова, — сказал Рансэ, забирая поводья из костлявых рук Пугала. — Считай, что ты спас наши шкуры. Людвиг, бери сумки. Сваливаем. Если поспешим, то вечером минуем Воинов Константина.
— Поскорее бы.
— Тебя не раздражает, что он вечно тобой командует? — спросил Проповедник.
— Не беспокойся за меня. Как только я сочту себя обиженным, так сразу скажу об этом, — бросил я на ходу и спросил Пугало: — Ты знаешь о Воинах?
Оно помедлило, кивнуло.
— Сможешь мимо них пройти?
Еще более долгая пауза, неохотное покачивание головой. Значит, я был прав, создания первых стражей Пугалу не по зубам.
— Тогда тебе не стоит к ним приближаться. Возвращайся назад. Если хочешь найти меня, иди через Бьюргон или север Удальна. Ты почувствуешь место, где их сила слабеет.
Оно повернулось и, не прощаясь, отправилось прочь.

После отряда мертвых рыцарей сюда приползли куда более серьезные твари, и мы едва справились. Я встал на четвереньки, проклиная мир, который все еще находился в неспешном движении. Мой спутник кинул мне флягу, которая упала рядом, пребольно ударив по пальцу.
— Травяной отвар. Сделала одна ведьма из Валовичского леса. Пей.
Дрожащими руками я открутил крышку, приложился к горлышку, сделал глоток и едва не выплюнул все обратно вместе с желудком. Горечь была такая, что на глаза навернулись слезы.
— Ты сукин сын! — просипел я, немного придя в себя. — Мог бы предупредить, что это за пойло!
Он забрал у меня флягу, понюхал, пожал плечами:
— Гадкая штука, не спорю. Но ведь помогает?
Я отмахнулся.

Дождь кончился, но плотная низкая облачность закрывала все небо сплошной пеленой. Рансэ харкал кровью, то и дело вытирая губы некогда белым платком. Я лежал на мокрой холодной земле, глядя в серое небо, которое медленно и неспешно крутилось перед глазами. Вернулась уже подзабытая боль в боку. Очень хотелось молока, сейчас бы оно реально могло помочь.
Проповедник, нахохлившись, сидел на краю колоссальной воронки, на дне которой набралось уже достаточно воды, стекающей сюда из всех окрестных луж. Земля все еще дымилась и смердела кислятиной, почище, чем бочка с протухшей квашеной капустой, лопнувшая в погребе какой-нибудь занюханной таверны.

— Готово! — выпрямляясь, крикнул мне Рансэ.
Я бросился назад, под прикрытие созданной им оборонительной фигуры, наблюдая, как еще два десятка таких же полуразвалившихся рыцарей выступают из марева.
— Смотри-ка, целый отряд, — равнодушно сказал я.
Рансэ с превеликим удовольствием зашвырнул в гущу темных душ знак с литерой «G», проделал просеку в рядах темных и осклабился:
— Настоящее непаханое поле. Ну что? Спорим на бутылку «Абрузевэ», что я прикончу больше, чем ты?
Я усмехнулся и, не ответив, ударил по ближайшей темной душе знаком.

— Как дела? — спросил Рансэ, продолжая рисовать.
— Это ты мне скажи.
— Нужно еще какое-то время. Пока никого?
— Никого, кроме дождя и тумана.
— Будем молиться, чтобы так оставалось и дальше.
В этот миг дымка прорвалась, выплюнув на тракт четырех рыцарей в тяжелых доспехах, побитых бургиньотах на головах, со щитами и оружием. Трое бежали пешком, четвертый, вырвавшись вперед, скакал на чем-то, напоминающем освежеванную лошадь.
В других странах я бы сильно удивился такому старью, его должны были вывести еще лет сто назад, но Прогансу оставалась настоящим заповедником для тех, кто умер сто и двести лет назад, но до сих пор ходил по земле.
— У нас гости! — предупредил я напарника, но тот даже головы не поднял:
— Разберись с ними, не могу отвлекаться.
Всадник пришпорил «коня», наклонил копье, тем самым, показывая, что он совершенно не собирается беседовать с живыми о погоде. Его товарищи неуклюже бежали следом. Я еще успел подумать, что Носителей Чистоты следует удавить хотя бы за то, что они допускают, чтобы в их стране беспрепятственно разгуливала гнусь с горящими из-под забрала глазами.

Деньги отлично действуют на большинство темных, так как все души когда-то были людьми и просто обожают кружочки из серебра, золота и меди. Монеты имеют большую власть над человечеством, и желание обладать дукатом или флорином столь сильно даже в мертвых, что превращает деньги в мощные знаки. Мы, стражи, часто пользуемся этим как дополнительным оружием. Хотя некоторым, самым жадным из нас, кажется крайне неразумным тратить целое состояние для того, чтобы справиться с темной сущностью.
У меня было иное мнение на этот счет — глупо сидеть на мешке с золотом, когда поблизости рыскает смерть. Покойникам деньги совершенно ни к чему.

Рансэ цокнул языком:
— После того, что рассказал Карл, слухи о ваших приключениях ходят дичайшие. Для кое-кого из молодежи вы — уже легенда.
— Всего-то надо было посидеть в тюрьме несколько месяцев. Надеюсь, он приврал достаточно для того, чтобы мы выглядели настоящими героями?
Ответом мне был смех:
— Поверь, уж он постарался. Но я хотел бы знать, что там в действительности произошло.
— С радостью потешу твое любопытство, как только появится такая возможность. К примеру, когда на столе будет стоять пара бутылок хорошего вина и блюдо с тушеными лягушачьими лапками.
— К черту лапки! Будем есть хорошее мясо в гранатовом соке, шпинат в сливках и виноградных улиток, фаршированных сыром «Бером» и луговыми приправами.
— Заметано. Осталась лишь малость — добраться до приличного трактира.

— Проповедник, сходи посмотри, что там, — попросил я, когда лошадь подо мной в очередной раз испуганно всхрапнула и отшатнулась в сторону.
— Еще чего! — трусливо возразил он. — И не подумаю! В такое время и в таком месте, если начать искать, можно найти даже Вельзевула. Совсем чертовы лягушатники страну запустили! Под каждым пеньком теперь темная душа живет!
— Я тоже, между прочим, отношусь к чертовым лягушатникам, — напомнил ему Рансэ.
— Если ты считаешь, что я должен устыдиться своих слов, то этого не будет! Никуда не пойду! Хоть режьте!
— Зачем ты таскаешь с собой этого субъекта, Людвиг? — вздохнул страж. — От него толку куда меньше, чем от моих старых дырявых башмаков.

Дождь зарядил сразу после того, как мы покинули приютившую нас на ночь деревню. Едва первые капли упали с неба, Пугало сошло с дороги и село под ближайшее раскидистое дерево, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места, пока погода не наладится.
— Эй! — заорал ему Проповедник, сквозь которого пролетали дождевые капли, не причиняя никакого вреда. — Ты не можешь намокнуть, дурачина!
Но Пугало лишь сильнее нахлобучило шляпу на свою раздутую голову.
— Ну и черт с тобой! Тоже мне неженка нашелся! Чего это с ним, Людвиг?
— Дождь ослабляет одушевленных. Смывает с них силу, заставляет ее впитаться в землю.
— Раньше оно никогда не обращало внимания на слякоть. Вспомни, той осенью плевать хотело на дождик.
— В последние дни оно несколько не в форме, и сил у него осталось не так много. Ему пора на ржаное поле.
— Не беспокойся, — сказал Рансэ Проповеднику. — Оно нас нагонит.
— Беспокоюсь? Я? Вот еще! Да толку от него, как от монашки, не желающей нарушать обеты.