Цитаты из книги Страж

Кладбищенскую ограду красили, наверное, во времена, когда людей на земле ещё не было, настолько ржавой и убогой она была.

А я хочу именоваться не меньше чем императором всего сущего.

Просто твоё унылое чувство юмора не может оценить все изящество моей невинной шутки.

Говорят, что мой дар - мое проклятие, так что не раздавайте свои направо и налево.

Это похоже на тупой анекдот: собрались как-то вместе страж, законник и клирик…

Только с настоящим другом можно отправиться в постель. Все остальные этого совершенно недостойны.))))

Я чувствовал, как у меня сосет под ложечкой. Обычное состояние перед тем, как мне на голову рушатся неприятности.

Больше ереси и попыток отобрать у них деньги клирики не любят лишь одну вещь – когда кто-то пытается их убить или поставить на колени.

– Хартвиг мог… – эхом повторила она. – И не имел на это никакого права. Ни один человек не должен лишать грешников искупления. Только через чистилище темные души расплачиваются за грехи, и их принимает рай. И никак иначе. Он же давал возможность насильникам, ворам и убийцам делать все, что им вздумается, а затем

Чего не знаешь, того не выболтаешь.

Давай я тебе очень доступно объясню, какой ты дурак.

— Tы yбилa из-зa нее. Кeм oнa была тебе?

— Человеком. Сейчaс этo бoльшaя peдкость.

Знание - враг веры.

Оно оскорблено выпрямилось, бросив на меня взгляд, который обычно доставался Проповеднику, когда тот начинал ныть про любовь к ближнему своему, добро и обязательные удары по щекам. То есть – максимальное количество презрения, смешанное с сожалением, что исправит меня лишь могила.

Это было нечто новенькое, я даже приподнялся на локте. Проповеднику обычно не требуется разрешение для того, чтобы задать вопрос, высказать свою мысль, изречь порицание и неодобрение, а также пропеть "Аве Мария" мне на ухо в три часа ночи.

С тех пор прошло чертовски много лет, но мне часто снится то время, и я всегда просыпаюсь, не дослушав колыбельную до конца. И долго-долго лежу, глядя в потолок очередной комнаты, очередной таверны или же на низко склонившиеся надо мной ветви кленовых рощ и звездное небо, потому что память не ведает милосердия, и у меня не осталось ничего, кроме песни, которой я не знаю, и голоса, который я не слышу.

— Женщины — сосуд Дьявола! — презрительно сказал старый пеликан.
— Надо думать, ты в этом вопросе мало что понимаешь и к сосуду никогда не припадал, — тут же вспылила колдунья.

Мы шли с Пугалом бок о бок, и каждый думал о своём. Оно - о тёплой крови и агонии, а я о тёплой комнате и обеде

Знавал я одну даму, которая при виде мышей падала в обморок, хотя уже лет восемьдесят как была мертва.