Цитаты из книги Удушье

Бум, бум и бум сверху. Как бой барабана. От музыки сотрясается потолок. Ритм изменяется. Удары становятся чаще, как будто сходятся вместе, удары становятся реже, как будто расходятся в стороны, но они не прекращаются. Внизу кто-то поет. То есть даже не поет, а выкрикивает слова песни. Все эти люди, которым необходимо, чтобы у них постоянно орал телевизор. Или радио, или проигрыватель. Все эти люди, которых пугает тишина. Это мои соседи. Звуко-голики. Тишина-фобы.

Приглушенный гул диалога проходит даже сквозь стены, потом — взрыв смеха. Потом — опять диалог. Большинство треков со смехом на телевидении было записано в начале пятидесятых. То есть почти все люди, смех которых ты слышишь, сейчас мертвы.

Летучая Мадонна — это было не чудо. Это было колдовство. Это не чудеса святых. Это темные чары. И мы с Сержантом здесь не для того, чтобы дивиться на чудо чудное. У нас с ним охота — на ведьм.

Ногти у Летучей Девы были ядовито-розовыми, с яркими белыми кончиками. Французский маникюр, как это назвали некоторые очевидцы. При ней был аэрозольный баллончик от тараканов и прочих вредных насекомых, марки “Жуков нам не надо”, и на ясном нью-мексиканском небе она написала: ПЕРЕСТАНЬТЕ РОЖАТЬ ДЕТЕЙ (sic) Баллончик “Жуков нам не надо” она уронила. Сейчас он уже на пути в Ватикан.

Поначалу новые хозяева делают вид, что не смотрят на пол в гостиной. То есть особенно не приглядываются. Не тогда, когда смотрят дом в первый раз. И не тогда, когда перевозят вещи. Они измеряют комнаты, распоряжаются, куда ставить диваны и пианино, распаковывают коробки, и во всей этой суете у них не находится времени, чтобы посмотреть на пол в гостиной. Они делают вид. А потом, в первое утро на новом месте, они спускаются вниз, и вот оно, нацарапано на дубовом паркете: УБИРАЙТЕСЬ

Если бы никто не засвидетельствовал агонию Христа, разве были бы мы спасены?

Когда я увидел, что она лежит там мертвая, после десяти лет наших еженедельных задушевных разговоров, моя первая мысль была такая: вот еще одна вещь, которую надо убрать.

Мой замысел - дарить людям замечательные истории, которые они смогут рассказывать.

Порезал бы ей колёса, или оставил бы любовную записку – не знаю.

Театр разума. Бордель подсознания.

<...> в одни прекрасный день, меняя во внутреннем дворе лампочку, которая прослужила пять лет, ты понимаешь, что за всю оставшуюся жизнь сможешь поменять не более десяти таких лампочек. Время уходит. Силы твои уже не такие, как раньше. Ты начинаешь замедляться.

Давая себя поиметь, он тем самым имел целый мир

На полном серьёзе, мир сбился с пути, когда мы начали танцевать под звуки пожарной тревоги. Пожарные тревоги уже не означают пожаров.

И тут бы мне сказать ей правду. Что я восхищаюсь зависимыми. В мире, где все ожидают какого-то слепого, случайного бедствия или какой-нибудь внезапной болезни, человек с зависимостью обладает утешительным знанием того, что его наиболее вероятно ждёт впереди. Он взял на себя некий контроль над своей непреклонной судьбой, и его зависимость лишает причину его смерти той полной неожиданности, которая ей присуща.

Боже, как я люблю взаимную зависимость.

Пускай мне не стать великим доктором, который спасает сотни пациентов - зато так я становлюсь великим пациентом, который создаёт сотни потенциальных докторов.

Мы больше не живём в реальном мире. Мы живём в мире условностей.