Цитаты из книги Разговоры с друзьями

На следующей неделе у меня зазвонил телефон. Я точно помню, где это случилось: я стояла напротив полок с современной прозой в «Ходжис Фиггис», на часах было тринадцать минут шестого. Я искала рождественский подарок для Бобби, и, когда выудила телефон из кармана пальто, на экране высветилось: Ник. Шея и плечи у меня окаменели, захотелось их чем-то укрыть. Я провела пальцем по экрану, прижала телефон к щеке и сказала: алло?

Если о диагнозе узнают другие люди, он станет реальностью, и мне всю жизнь придется провести больным человеком. Это могло помешать моим амбициям, среди которых значилось «достичь просветления» и «быть классной девчонкой». Я бродила по интернет-форумам, чтобы выяснить — у других такие же сложности? Я поискала «не могу рассказать людям, что я» и Гугл предложил: «гей» и «беременна».

В постели у нас все складывалось, как в оригами. Оказывается, можно испытывать такую благодарность, что невозможно спать ночами.

Алло? — сказала Мелисса. Можем поговорить минутку? Или время неудачное? Она рассмеялась — ну, или так мне показалось. Вообще или прямо сейчас? — сказала она. Вообще времена не очень, но прямо сейчас нормально.

По будням я работала только с пяти до восьми вечера, но уставала так, что дома даже поесть сил не было. Я не успевала учиться. Из-за вечеров в закусочной мне не хватало времени читать книги по программе, но хуже всего было то, что рассеивалось внимание. Я не могла сосредоточиться. Понятия отказывались выстраиваться в стройные взаимосвязи, мой словарный запас сжался и утратил ясность.

Она сказала, что, как ни крути, отца я никогда не любила. Тебя послушать, так любить кого-то — значит позволить ему вытирать об себя ноги, сказала я. Она бросила трубку. А я потом лежала на кровати, чувствуя себя так, будто свет отключили.

Он сказал: прости еще раз за вчера. Я много о тебе думал. Я скучал по тебе. Звучало так, словно он заготовил все эти слова, лишь бы избежать обвинений, что он их не сказал.

Лора вручила мне ребенка и сказала, что отойдет за газировкой. Джим и Ник болтали, не помню о чем. Малышка посмотрела на меня, открыла и закрыла ротик. Она постоянно шевелила губами, и вдруг засунула в рот кулачок — целиком. Не верилось, что такое совершенное создание целиком зависело от прихоти взрослых, которые пьют газировку и отдают младенца незнакомкам на вечеринках.

Тридцать три — это так много. Да, это правда, сказал он. Я чувствую.

Я так пристально прислушивалась к себе, что все ощущения казались симптомами. Если у меня закружилась голова, когда я встала с постели, это симптом? А если настроение испортилось? Я решила подойти к делу как исследователь-перфекционист. Несколько дней подряд я аккуратно записывала в серый ежедневник фразу: перепады настроения (грусть).

Оказывается, он лежал в психиатрической клинике, вот так новость. Меня это не отталкивало; я читала книги и была наслышана, что капитализм доводит до безумия.

Я так привыкла видеть его жалким и пришибленным, что забыла: кто-то еще может его полюбить.

Он говорит, что по-прежнему любит меня, но разве можно ему верить, если он больше не делает того, что я велю?

Ты думаешь, что все, кто тебе нравится, особенные, сказала она. Я обычный человек, сказала она. Когда тебе кто-то нравится, ты убеждаешь его, что он не такой, как все. Ты поступаешь так с Ником, и со мной вела себя точно так же.

Каждое стихотворение я читала примерно полгода после того, как оно было написано, а потом уже терпеть его не могла, не то что декламировать на публике.

Я была как пустая чашка, которую Ник опрокинул, и теперь приходилось рассматривать, что там из меня выплеснулось: бредовое ощущение собственной значимости, амбиции быть каким-то другим человеком, а не собой. Пока это все бултыхалось внутри, мне было не видно. Теперь, когда я стала ничем, просто пустой чашкой, мне все про себя стало ясно.

Мне нравятся твои мужские персонажи, сказала Бобби, потому что все они у тебя чудовища. Они не чудовища. Ну, в лучшем случае — морально неоднозначны. Мы же все такие, нет? — сказала я.