Цитаты из книги Здравствуй, грусть!

Мне почудилось, будто стряслась катастрофа – я ненавижу развязки.

Мы бродили по улицам, доходили до моего дома. Там он увлекал меня в подъезд и целовал: мне открылась прелесть поцелуев. Неважно, как звались эти воспоминания: Жан, Юбер или Жак — эти имена одинаковы для всех молоденьких девушек.

Ну и что, в конце концов? Я - женщина, любившая мужчину. Это так просто: не из-за чего тут меняться в лице.

Она принадлежит к тому сорту дам, которые, раз приняв горизонтальное положение, почти автоматически переходят на «ты»

Меня пленяло сочетание материального, конкретного слова «заниматься» с поэтической абстракцией слова «любовь». Прежде я произносила эти слова без тени стыдливости, без всякого смущения, не замечая их сладости. Теперь я обнаружила, что становлюсь стыдливой. Я опускала глаза, когда отец чуть дольше задерживал взгляд на Анне, когда она смеялась новым для нее коротким, тихим, бесстыдным смехом, при звуках которого мы с отцом бледнели и начинали смотреть в окно.

Я не любила молодёжь. Мне куда больше нравились приятели отца, сорокалетние мужчины, которые обращались ко мне с умиленной галантностью — в их обхождении сквозила нежность одновременно отца и любовника.

«Мужчины ровно ничего не смыслят, — подумала Поль без горечи. — Я так в тебя верю, так верю, что могу обманывать тебя, могу оставлять тебя одну и даже не мыслю, что ты можешь поступать так же. Прелестно!»

Вдруг ей представилась ее спальня, угол стены у кровати. Спущенные занавеси, старомодная картина, маленький комодик в левом углу. Всё то, на что она смотрела каждый день утром и вечером, то, на что она, очевидно, будет глядеть ещё лет десять. Даже более одинокая, чем сейчас. Роже, что делает Роже? Он не вправе, никто не вправе присуждать её к одинокой старости, никто, даже она сама...

Все женщины на один лад: они всего требуют, всё отдают, незаметно приучают вас к полному доверию, а затем в один прекрасный день уходят из вашей жизни по самому ничтожному поводу.

Но я больше всего боялась скуки и покоя. Нам с отцом для внутреннего спокойствия нужна была внешняя суета.

Кохати - це нічого не означає, - треба ще, щоб тебе кохали.

Если он хотел привязать меня к себе, более прочных уз он не мог бы найти. Мое тело тянулось к его телу, обретало самое себя, расцветало рядом с ним.

З чужими вадами невдовзі змиряєшся, коли не вважаєш за свій обов'язок їх виправляти.

Но иногда на рассвете, когда я лежу в постели, а на улицах Парижа слышен только шум машин, моя память вдруг подводит меня: передовой мной встаёт лето и все связанные с ним воспоминания. Анна, Анна! Тихо-тихо долго-долго я повторяю в темноте это имя! И тогда что-то захлестывает меня, и, закрыв глаза, я окликаю это что-то по имени: „Здравствуй, грусть!“

Ты не эгоист. Ты слишком занят своими делами.

Я упивалась тем, что презираю себя, ненавижу свое злое лицо, помятое и подурневшее от разгула.

- Я вас искал, - заявил Симон. - И нашел - это хорошее предзнаменование.

Есть вещи, с которыми нельзя примириться, - сказала я без улыбки