Цитаты из книги Здравствуй, грусть!

...хотелось сделать ему больно, оставить какой-то след, чтобы он ни на минуту не забывал обо мне в этот вечер...

"Дорогая Доминика, - добавила я, - вы страстно влюблены. Надо начать лечение: вам прописаны прогулки, разумное чтение, молодые люди, может быть, неутомительная работа. Вот ведь как"

Когда всё решено, тогда уже не страшно. Плохо, когда цепляются.

Он был во власти своих прихотей, непостоянства, легкомыслия. Он не мудрствовал. Он всё на свете объяснял причинами физиологическими, которые считал самыми важными. "Ты сама себе противна? Спи побольше, поменьше пей". Точно так же он рассуждал, если его страстно влекло к какой-нибудь женщине, - он не пытался ни обуздать своё желание, ни возвысить его до более сложного чувства. Он был материалист, но при этом деликатный, чуткий, и, по сути дела, очень добрый человек.

Любовь " Это постоянная нежность, привязанность, потребность в ком-то.."

Vous pensez peu au futur, n’est-ce pas? C’est le privilège de la jeunesse.

Ох, как усложняло нам жизнь ее чувство собственного достоинства, самоуважения!

А я, потрясенная, словно приросла к месту. Она верит в то, что говорит, — все мои доводы, возражения она примет с тем равнодушием, которое хуже презрения, будто я и не существую вовсе, будто я — это не я, не та самая Сесиль, которую она знает с рождения, не я, которую, в конце концов, ей, должно быть, тяжело наказывать, а неодушевленный предмет, который надо водворить на место.

и вдруг я поняла, что подняла руку не на какую-то абстракцию, а на существо, которое способно чувствовать и страдать.

«ты сама себе противна? спи побольше поменьше, пей.»

мне хотелось сделать ему больно, оставить какой-то след, чтобы он ни на минуту не забывал обо мне.

я впервые познала ни с чем несравнимое наслаждение разгадать человека, увидеть его насквозь, заглянуть ему в душу и поразить в больное место.

холодность — это её манера держаться, здесь нет никакой задней мысли; равнодушие служит ей защитой от тысячи житейских гнуностей, это залог благородства.

она не улыбнулась; она улыбалась, только если ей хотелось, а из вежливости, как все люди, — никогда.

я упивалась радостью смешаться с толпой, подтягивать вино, быть с кем-то, кто заглядывает тебе в глаза, берёт тебя за руку, а потом уводит прочь от этой самой толпы.

Нам принадлежали солнце и море, смех и любовь — и почувствуем ли мы их когда-нибудь с тем же накалом и силой, какие им придавали в это лето страх и укоры совести?..

Жёстокость ее была как бы изнанкой грусти, нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил.

- В двадцать лет все было по-другому. Я прекрасно помню, как я решила во что бы то ни стало быть счастливой.

Впервые в жизни она наслаждалась этой страшной радостью - любить того, кого ты неотвратимо заставишь пройти через муки.