Цитаты из книги Türkisgrüner Winter

– Впрочем, какая бы муха его ни укусила, Эмили, не торопись радоваться. Элиас совершенно точно не может просто так спасовать.

– Что-что? Элиас спасовал? – он засмеялся. – Да быть того не может! – Тем не менее очень на то похоже. Он не пишет и не звонит, а теперь… теперь попросту сбежал. Себастьян склонил голову набок. – Мы точно говорим об одном и том же человеке?

– Привет, – сказал он. Задержал взгляд на моей футболке и ухмыльнулся. – Что такое? – спросила я. – Ничего, ничего, – пробормотал Себастьян. – Вот увидишь Элиаса – поймешь. – Уже видела. – Так вы уже встретились? – удивился он. – А где же в таком случае следы от укусов? Я заставила себя улыбнуться. – Нигде, – ответила я. – Элиас спасовал.

В этот миг я точно поняла, что Элиас нынче вечером не преминет последовать призыву на моей футболке. И не менее ясно осознала, что противиться не стану. Я считала секунды в ожидании, что он вот-вот оторвется от дверного косяка и направится ко мне. Но он стоял на месте. И даже не шевелился.

Элиас взглянул мне в глаза, и впервые у меня возникло чувство, будто я могу читать его мысли. Толпа вокруг нас с каждой секундой отходила все дальше на второй план, шум утихал – и вот мы с Элиасом остались, казалось, единственными гостями на вечеринке.

До меня вдруг дошло, что я стою с раскрытым ртом. Я поскорее закрыла его и снова посмотрела Элиасу в лицо: его взгляд был устремлен на мою футболку, и в глазах я заметила непостижимый блеск. Он немного наклонил голову, оглядел меня снизу вверх и приподнял уголок рта – та самая кривая усмешка, которая ночами не давала мне уснуть. Усмешка становилась все шире и шире, и вот из-под губы блеснул острый белый клык. Подтверждались мои худшие подозрения. Вампир. Элиас вырядился вампиром.

похоже, все боги собрались вместе и решили на один вечер разместить преисподнюю в доме Софи.

Я вздернула подбородок, а она закатила глаза и бросила на меня свой обычный взгляд, словно говоривший: «Ну и что мне с тобой делать?» Терпеть не могу, когда она так на меня смотрит. Ничего, совершенно ничегошеньки не надо со мной делать.

Я уже упоминала, что у Евы и Алекс есть нечто общее? А именно, одно и то же хобби: затаскивать Эмили куда-нибудь, куда Эмили совершенно не хочется.

– Я смотрю, здесь все тихо, – сказала Ева. Моя молитва была услышана: прилюдный обмен биологическими жидкостями прекратился. – Ага, мы тут вроде как декорация, – отозвалась я.

Трижды за эту неделю я ездила к Алекс – и дважды видела «Мустанг» перед подъездом. Очевидно, Элиас был дома. Но если вдруг вы подумаете, что он соизволил выйти и сказать «привет», то глубоко ошибаетесь. Словно мир стоял на пороге атомной войны, и Элиас окопался в своей комнате и даже носу оттуда не показывал.

У меня темные волосы до лопаток, фигура, которую можно назвать неплохой, и карие глаза – во мне нет ничего, за что можно зацепиться взглядом. Не хочу сказать, что я уродина, – мне всегда нравилось мое лицо, но во мне нет ничего особенного. Я всего лишь одна из многих.

Лекарство от грусти. Так же потрясающе, как мороженое со вкусом «Бейлис».

– Да ладно, немножко потискаться для начала неплохо, разве нет? Я уставилась на него. Он правда сказал сейчас «немножко потискаться»? Он на полном серьезе считает, что наши объятия и поцелуи – это «немножко потискаться»? Чем больше я мрачнела, тем больше он веселел. Я зажмурилась. – Ах так? Тогда можешь выйти за дверь и немножко потискать самого себя!

Это не просто влюбленность – это нечто более глубокое. Словно именно тебя мне всегда недоставало. Когда ты далеко, в моей душе зияет пустота, и только ты можешь эту пустоту заполнить. Мне достаточно просто взглянуть на тебя, и я забываю обо всем на свете.

В мире немало людей, которые сами себя назначают судьями, и мы каждый день видим в новостях, что из этого выходит. Мир несправедлив. Нельзя вернуть жизнь одному человеку, отняв ее у другого. Это бесконечный круговорот, которому никогда не будет конца, если однажды не встать выше этих примитивных инстинктов. Нельзя поддаваться жажде мести и совершать глупости – их и так вокруг полно. Это наша задача, наш долг, долг любого разумного человека.

Говорят, когда что-то близится к концу, напоследок оно еще раз расцветает пышным цветом.