Цитаты из книги Türkisgrüner Winter

Может, мне удастся потихоньку выбраться через окно? Какой-какой у него этаж? Пятый? Вот непруха.

Я чуть не раздела его. Я чуть не раздела Элиаса Шварца. Мои стоны затихали. Где мгновенная смерть, когда она так нужна? Матрас заколыхался, и я услышала голос Элиаса. – Ладно, – сказал он. – Кажется, в моем присутствии тебе еще хуже. Насколько я тебя знаю, тебе сейчас лучше побыть одной и в спокойной обстановке предаться мыслям о том, как хорошо было бы умереть. Конечно, не хотелось бы лишать тебя надежды, Эмили, но должен огорчить: тебе еще жить и жить.

Элиас сделал глубокий вдох и провел рукой по моим волосам. – Эмили, ты сводишь меня с ума, – сказал он и снова попытался сосредоточиться на осмотре моей головы. – Знатный рог вырастет. Рожок, – пробормотал он. – Мне нра-авяцца рожки, – отозвалась я. – Особенно ш… ш-шикаладные. Он сморщил лоб и усмехнулся.

Впору было провалиться под землю от стыда, но тут мне пришла в голову мысль, что обливашки получились безумно смешные. Прекраснее всего было то, что Элиас выглядел ужасно смущенным. – Хотел… взглянуть… на твою… шишку… – прозаикался он, не сводя взгляда с моей груди. – Может, у тя тошшышка? – М-м-м… что? – Он моргнул и наконец поднял взгляд. – Ничо-о, – отозвалась я сквозь смех.

– Упс! Нельзя г-гаварить, п-пока п-пьешь, – хихикнула я. Элиас окинул меня взглядом, оценивая урон, который вода нанесла моей футболке. Поскольку глядел он что-то слишком долго, я наморщила лоб и тоже посмотрела вниз. И теперь мы уже вдвоем с глупым видом пялились на черный лифчик, просвечивавший из-под тонкой футболки. – Ой, – сказала я.

– Что ты д-делаешь? – спросила я и в следующий миг почувствовала, как струя холодной воды пролилась мне на футболку. Прежде чем я успела среагировать – я бы могла еще минут пять соображать, – Элиас ловко перехватил мою руку и вновь привел бутылку в вертикальное положение. – Упс! Нельзя г-гаварить, п-пока п-пьешь, – хихикнула я.

– П-пять пра-аклятых этажей. – Не волнуйся, сейчас тебя поднимем, – сказал он. – Да я не с-справлюсь. – Встань-ка вот сюда. – Он помог мне подняться на третью ступеньку и повернулся спиной. – Давай, залезай. – Ш-што ты за убогий в-вампиришка? Поч-чему ты не умеешь л-летать? – спросила я и повисла у него на шее. – Я бессмертный человек, а не бессмертная птица. – Жа-аль… Ну ла-адно, и так са-айдет.

Ненавидеть себя – дело, требующее полной самоотдачи.

– Ты вчера несколько… перебрала. Поэтому я отвез тебя к себе. – Он слегка наклонил голову, но выражение его глаз не изменилось. Перебрала? Погодите – перебрала, а на следующий день просыпаюсь в постели Элиаса? В приступе ужаса я приподняла одеяло. Одежда на мне. Я облегченно выдохнула. – Не бойся, – усмехнулся он. – Мне пришлось нелегко, но я мужественно держался.

– Хороших снов, Эмили, до завтра, – шепнул он мне на ухо нежно, с любовью. Я слышала, что на губах у него та же улыбка, что и у меня. Я заснула счастливая, как никогда в жизни.

Я улыбнулась. Интересно, это чудесный сон или явь? – Я тоже тебя люблю, – шепнула я и прижалась к нему. Наверное, все-таки сон. Реальность не может быть так чудесна.

Он прижался губами к моему лбу и замер – казалось, на целую вечность. – Я люблю тебя, Эмили. Во мне все разом зашумело и тут же смолкло – воцарилась тишина, которую я никогда раньше не слышала по-настоящему. Тишина, которую я могла осязать, которую могла попробовать на язык, которую воспринимала всеми органами чувств. Я улыбнулась. Интересно, это чудесный сон или явь?

Мои чувства были слишком прекрасны, слишком необычны – я не могла их выдать. Они принадлежали только мне.

Есть ли более приятный способ отойти ко сну, чем в объятиях мужчины, по которому тоскует каждая клеточка тела?

– Ты хочешь меня придушить? – просипел Элиас. Не ослабляя хватку, я решительно помотала головой и продолжала, словно обезьянка, висеть у него на плечах. Какие красивые, теплые плечи… – Но делаешь именно это, – проговорил он, отпирая дверь в квартиру. Он уже вконец запыхался и ссадил меня с явным облегчением. Наклонившись вперед, он уперся руками в колени. Я смотрела, как он пытается отдышаться. – Пока в доме нет лифта, для тебя действует сухой закон, – сказал он.