Цитаты из книги Circe

Давай я расскажу тебе правду о Гелиосе и всех остальных. Их не заботит, что ты хорошая. И вряд ли заботит, что ты дурная. Только сила заставляет их внимать.

Некоторые люди подобны созвездиям, скажу я ему, которые соприкасаются с землей лишь на время.

Что с ним случилось?
– То же, что случается на войне со всеми сыновьями. Ахилл убил Гектора, а после сын Ахилла Пирр, взяв штурмом дворец, размозжил маленькому Астианакту голову. Ужасно это было, как и все, что делал Пирр. Но необходимо. Этот ребенок вырос бы с клинком в сердце. Отомстить за отца – высочайший сыновний долг. Выживи Астианакт, он сплотил бы вокруг себя войско и пришел за нами.

Но нет, ведь смысл изгнания и в этом тоже. Ты должен быть совсем один. Разве есть наказание хуже, думали мои родные, чем лишить кого-то своего божественного общества?

...
- Но ты хотя бы боролась за то, что тебе дорого.
- Не всегда это благо.

...люди порой безрассудны, а самые безрассудные часто на всё готовы.

что бы ты ни делала, не будь такой счастливой. Пламя навлечешь на себя.

Но умереть я не могла, конечно. И продолжала существовать, проживая одно за другим обжигающие мгновения. Из-за такого горя некоторые из нас и решают обратиться в дерево или камень - лишь бы не быть плотью

– Мы не то же самое, что наш род.

– Мы считали друг друга умнейшими из людей. Когда поженились, без конца строили планы, как обратим всё, с чем имеем дело, себе на пользу.

Разозлился, наверное... Хорошо. От злости он наделает ошибок.

Глаза, которые так много видели и так мало выдавали.

Вепрь топнул копытом, из пасти закапала белая пена. Пригнувшись, он выставил клыки, заскрежетал зубами. “Я сотню юнцов могу сокрушить, и только трупы их вернутся к рыдающим матерям. Я вырву твои кишки и съем на обед”, – говорили его поросячьи глазки.
Я пристально на него посмотрела:
— Попробуй.
Одно долгое мгновение он глядел на меня в упор. Затем повернулся и дернул прочь, в чащу. И вот тогда-то, а вовсе не чародействуя, я впервые ощутила себя настоящей колдуньей.

Чего мог бояться бог? Это я понимала тоже.
Силы, превосходящей его собственную.

— Я кажусь тебе уродливым, знаю.
А я думала: нет. Дворец моего деда полон сияющих нимф и мускулистых речных богов, но мне куда больше нравится рассматривать тебя.

— Что будет, – спросила я, – если смертный увидит тебя во всем блеске?
— Он тут же превратится в пепел.
— А если смертный увидит меня?

Я наблюдала, как движется по небу пылающая колесница отца. Ну? И что ты теперь мне скажешь? Ты выкинул меня воронам, но оказалось, мне с ними лучше, чем с тобой.

Крепкий лук – так Одиссей ее называл. Неподвижная звезда. Женщина, которая себя знает.

– Однажды я спросил, как ей это удается – столь ясно чувствовать мир. Она сказала, что главное – быть совершенно спокойным, не выказывать волнения, не мешать другим – пусть покажут себя.

Я прошла мимо груши, осыпанной белыми цветами. Рыба плеснула в освещенной луною реке. С каждым шагом мне становилось легче. Какое-то чувство теснилось в горле. Я даже не сразу поняла, какое именно. Так давно уже стала суровой и старой, будто монолит, иссеченный временем и печалями. Но это лишь форма, в которую меня залили. И сохранять ее необязательно.